Любовные ошибки леди Валери - страница 40

– Она об этом не просила, – прошептала Валери.

– Да, не просила. Но он велел леди Кэтрин передать жене о своем решении.

– Не может быть! – Валери закрыла лицо руками, но потом снова подняла на него взгляд. – Никто не имеет права… – Потом она поняла, почему он ей сказал. – Вы хотите, чтобы это сделала я.

Видя, как ей больно, он передумал.

– Нет. Я сам ей скажу. – Хотя он понятия не имел, как лучше изложить дело.

Валери взяла его за руку. Он обнял ее, прижал к сердцу. Он сам не знал, кто из них кого утешает. Она была мягкой и теплой; от нее едва заметно пахло цветами – может быть, розами, которые она так любила.

«Вы будете ей хорошим мужем», – приказала королева Кастилии. И он тогда ответил утвердительно, не зная, что он не сумеет защитить ее от любой боли. Тогда он еще не понимал, что самые тяжкие раны – невидимые.

Она подняла голову.

– Будет лучше, если она услышит новость от меня и не узнает, что об этом уже известно многим…

Гил вспомнил, как, сам того не желая, сделал общим достоянием известие о том, что Валери изменял муж. Он кивнул, не в силах подобрать слова похвалы ее силе и доброте.

– Я должен возвращаться в Лондон. Приезжайте с Изабель как можно скорее.

Она кивнула.

– Кэтрин ни в чем не виновата. Как и Констанца.

Хотя Гил был согласен с будущей женой, вслух он ничего не сказал. Основная часть вины лежит на Ланкастере, человеке, которым он привык восхищаться больше остальных.

– Валери… – Он взял ее за плечи и заглянул ей в глаза. – Обещаю тебе. Имя для нашего ребенка ты придумаешь сама и назовешь его, как пожелаешь.

Она потянулась к его щеке, потом привстала на цыпочки и дотронулась до его губ своими.

Когда она отворачивалась, он заметил, как она смахнула слезинку.

Через несколько дней Валери пришла к королеве, чтобы попросить об отпуске. Кроме того, она хотела поговорить с королевой наедине, без Гутьерреса, который будет слушать каждое слово. Или станет свидетелем горя, которое принесла переданная ею весть.

По крайней мере, последнее ей удалось осуществить. В зале остались она сама со своим кастильским, королева со своим английским и некогда сосланная сорока, которую снова вернули в покои королевы. Как-нибудь они друг друга поймут.

Ла Рейна по-прежнему прижимала к себе ребенка. Девочка не сходила у нее с рук с тех пор, как Гил привез весть о поражении на море. Казалось, королева не доверяет англичанам, которые должны заботиться о ее семье. И о ее стране.

Валери сделала глубокий реверанс. Как ни странно, ей грустно было покидать эту женщину. Между ними установилась связь – они обе чувствовали себя сосланными.

– Ваше величество! Не знаю, когда мы с вами снова увидимся.

На лице королевы мелькнуло разочарование, но она быстро подавила его.

– Большая честь. Король, его сыновья… все там будут.

А ее не будет. Зато на свадьбу пригласили леди Кэтрин. Когда сестра Констанцы встанет у алтаря, чтобы принести брачные обеты, Кэтрин будет стоять совсем рядом с монсеньором Испании.

Констанца ни словом не обмолвилась ни о своем разочаровании, ни о собственной поспешной свадьбе – на бегу, в чужой стране, с незнакомым мужчиной.

Валери никогда еще так хорошо ее не понимала.

– Вы помогать Изабель, – прошептала Констанца на ломаном английском.

– Сделаю для нее все, что в моих силах… – Валери замялась и не сразу продолжила: – Ваше величество, я должна сказать вам еще кое-что. Передать кое-что от монсеньора Испании… – Валери надеялась, что королева не спросит, откуда ей обо всем известно.

Констанца вздрогнула, как будто заранее ожидала, что переданное ее мужем должно огорчить ее.

– Он решил, что девочку следует назвать Кэтрин. Королева затихла.

Попросит ли она объяснения? Откажется ли выполнить приказ мужа? И если да, что будет дальше?

– В моей семье нет такого имени. Возможно, у монсеньора Испании? У него?..

Валери очень хотелось, чтобы имя Кэтрин было фамильным для Ланкастера. Тогда все оказалось бы более приемлемым.

– Не думаю.

На лбу Констанцы проступила глубокая морщина. Валери задумалась. Может быть, передав новость самостоятельно, она лишь разбередила рану? Пусть бы известие передали официально, не наедине. Констанца, должно быть, что-то подозревала о связи леди Кэтрин со своим мужем, но иногда лучше гадать, чем знать наверняка.

– Мария Каталина, – произнесла Констанца после долгой паузы и улыбнулась. – Пусть называет ее, как захочет.

Валери присела в знак признательности, пряча улыбку. Сорока застрекотала; ее стрекот поразительно напоминал смех.

Королева погладила дочку по голове, но по-прежнему не сводила взгляд с Валери.

– Вы больше не в трауре.

Прошло несколько недель, однако раньше королева ни разу не упомянула об этом. Может, не одобряла? Сама Констанца почти всегда носила траур по отцу, хотя король Кастилии скончался три года назад. Или, может, она оплакивала смерть собственной жизни?

– Траур меня попросил снять мой… сэр Гил. – При воспоминании о поцелуе и о том, как он перебирал пальцами ее волосы, она раскраснелась. Заметила ли королева? – Надеюсь, вам это не неприятно.

Взгляд Констанцы выражал грусть, а не гнев.

– Он хочет на вас смотреть, – ответила королева, видимо вспомнив, что о собственном муже она не могла сказать того же; потом вскинула голову, величественно улыбнулась. – Вы поженитесь. Исполняйте свой долг перед своим супругом… – Она с ласковой улыбкой посмотрела на спящую дочку. – И перед своим ребенком.

Валери склонила голову.

– Молю Господа, чтобы у нас были дети.