Правила соблазна - страница 45

И это работало. Она все еще замечала, что мистер Гамильтон наблюдает за Селией, но, по мере того как настроение дочери улучшалось, совершенствовался и круг ее общения. А поскольку Селия больше не уходила от гостей, то у мистера Гамильтона не оставалось возможностей застать ее в одиночестве. В общем и целом герцогиня считала, что теперь все идет довольно неплохо.

Розалинда сидела за бюро в гостиной, составляя меню на следующий день и размышляя о том, как успешны ее старания. Вдруг дверь у нее за спиной резко распахнулась, а потом с грохотом захлопнулась.

– Мадам, вы совершаете ошибку! – послышался чей-то сердитый голос.

Она резко повернулась, а затем открыла от удивления рот. Перед ней, сжав кулаки, стоял граф Уорфилд с мрачным лицом, словно грозовая туча. Высокий и рыжеволосый шотландский граф не сразу появился в списке гостей. Маркус добавил его в последний момент, потому что они вместе занимались проектом какого-то канала, и до сих пор граф в основном сидел в кабинете у Маркуса.

Это вполне устраивало герцогиню. Вероятно, лорд Уорфилд был человеком добродушным, но при этом, выражаясь повежливее, грубоватым. Его раскатистый смех гремел в доме слишком часто. Ему не хватало деликатности – Розалинда своими ушами слышала, как он отозвался о ней как о соблазнительной девчонке, как будто можно назвать вдовствующую герцогиню, женщину, у которой есть взрослая дочь, девчонкой! И что хуже всего, лорд Уорфилд был дядей мистера Гамильтона. Почему-то это казалось ей странным: грубоватый, добродушный граф и распутник с холодным сердцем, но герцогиня не питала приязни ни к одному из них.

Розалинда взяла себя в руки.

– Как вы смеете?

– Как я смею? – Уорфилд надвигался на нее. Герцогиня встала, выпрямилась в полный рост, и на ее лице появилось ледяное выражение. Как смеет этот мужлан, этот неотесанный шотландец, бранить ее, как ребенка? – Как смеете вы унижать порядочного человека!

Она ахнула.

– Что? Сэр, вы переходите все границы!

Уорфилд резко вскинул руку.

– Кто-то должен, раз уж вы продолжаете делать из Гамильтона изгоя.

Розалинда вскинула бровь.

– Святые небеса, я и не догадывалась, что обладаю подобной властью. Умоляю, скажите, как мне удалось сделать из него или из любого другого гостя изгоя?

– Вы знаете, о чем я, – прорычал граф. – За обедом вы нарочно сажаете каждого холостого джентльмена рядом со своей дочерью. Кроме Гамильтона! Вы просили каждого холостого джентльмена читать вечером вслух. Кроме Гамильтона! Вы из кожи вон лезете, чтобы убедить каждого холостого джентльмена спеть с леди Бертрам. Кроме Гамильтона! Ради бога, женщина, вы что думаете, люди слепые?

– Моя дочь, – произнесла герцогиня с ледяной, сдержанной яростью, – в настоящий момент очень уязвима. Я предпочитаю избавить ее от любых неудобств. У нее только-только закончился траур по умершему мужу и…

– У вас странная манера проявлять сочувствие, – перебил лорд Уорфилд. – Любой, у кого есть глаза, заметит, что леди Бертрам молчалива и замкнута, но есть один человек, с которым она разговаривает, и чаще всего только с ним одним. Это молодой Гамильтон! Думаю, вы это знаете и не одобряете, поэтому любым способом пытаетесь их разлучить. Зачем?

Розалинда какое-то время молча смотрела на графа. Разумеется, он прав; каждое сказанное им слово – правда. Но это совершенно не его дело.

– Если я повела себя неучтиво как хозяйка, приношу свои извинения, – наконец произнесла герцогиня ледяным тоном. – Пожалуйста, передайте мои извинения мистеру Гамильтону, раз уж вы оказываете ему посредничество в этом вопросе.

– Бред собачий, – грубо ответил граф. Розалинда ахнула. – Мне вовсе не это от вас нужно, даже если извинения искренни. Я хочу знать причину. Если вы так рьяно пытаетесь избегать его, зачем вообще пригласили?

– Я не приглашала мистера Гамильтона, – огрызнулась герцогиня. – Дэвид пригласил. Удовлетворены?

Выражение его лица стало менее озлобленным. Он, казалось, был озадачен.

– А что вы имеете против него?

Розалинда сжала губы.

– Не больше, чем будет иметь любая другая мать в Англии против повесы, который, скорее всего, рассматривает ее несчастную, скорбящую дочь в качестве богатой вдовы, созревшей для развлечений.

– Он вовсе не такой плохой, каким хотят его видеть сплетники, – сказал Уорфилд, становясь при этом все более и более озадаченным. – Я-то думал, вы более проницательны. Разве Гамильтон когда-нибудь поступал плохо по отношению к леди Бертрам?

– Нет, – вынуждена была признать Розалинда.

– Она хоть раз говорила вам, что он должен держаться от нее подальше?

Герцогиня вздернула подбородок. Ответ на этот вопрос ничем не отличался от предыдущего, но озвучивать его она не собиралась.

– Я не выдаю секреты своей дочери, сэр.

– Хорошо. – Он скрестил на груди руки и, наклонившись к собеседнице, стал изучать ее лицо своими проницательными зелеными глазами. – Так почему вы его недолюбливаете?

– Я вряд ли обязана объяснять вам это.

– Но почему? – спросил граф более мягким голосом. – Если вы искренни в своих суждениях, нет никаких причин для скрытности.

Герцогиня посмотрела ему прямо в глаза.

– Его репутация возмутительна. Само присутствие мистера Гамильтона уже намекает на скандал. Мне непонятно, почему я, а не он, должна терпеть ваши насмешки и презрение. Если бы вы посоветовали ему исправиться, женщины вроде меня перестали бы его сторониться. Вы считаете меня лицемеркой и сплетницей, но ошибаетесь: я всего лишь мать. Я сделаю все, чтобы уберечь свою дочь от любых потрясений, и если ради этого придется оскорбить величайшего в христианском мире распутника, не попросив его прочесть вслух стихи после обеда, то я сделаю это без колебаний и сожалений. Я достаточно ясно выразила вам свое мнение?