Агентурная кличка – Лунь (сборник) - страница 63
– Василий Петрович, дайте ему воды! – крикнул Еремеев, оправляя помявшийся китель.
Горновой уступил ведро и потянулся за гимнастеркой, сложенной на краю колодца. Едва он натянул ее на голову, как «вервольф» отшвырнул ведро и, выставив руки вперед, нырнул в колодец. Еремеев застыл, Горновой, так и не продев вторую руку в рукав гимнастерки, ошеломленно вглядывался в колодезный зев.
Первым опомнился сержант Лозоходов:
– Утоп, гадюка! – метнулся он к колодцу. – Чтоб живым, значит, не даться! Во гад! Во псих!
– Багор! – осенило лейтенанта. – Багор тащи! Багром достанем.
Через минуту Еремеев уже шарил длинным шестом в темной воде. Ржавый крюк скреб по бетонным стенкам, но в дно не утыкался.
– Ничего, – утешал Лозоходов Еремеева, – всплывет в одночасье. У нас в деревне утопленники завсегда всплывали…
«А помирать нам рановато, есть у нас еще дома дела», – напевал он себе под нос, вглядываясь в темень колодца.
На Еремееве лица не было. Страшно было подумать, что скажет ему Сулай при первой же встрече. Если бы капитан достал пистолет и пристрелил Еремеева без лишних слов, он бы принял это как самый простой и справедливый исход. Но ведь Сулай, которого лейтенант-стажер в душе боготворил, убьет его одним лишь словом, как это умеет делать только он:
– Эх, ты… Пиа-нист!..
Зря Еремеев проговорился, что в детстве ходил в музыкальную школу, играл на фортепиано. По понятиям этого бывалого и насмешливого человека, Еремеев был «маменьким сынком». Тем не менее он взялся сделать из него настоящего «волкодава». Еще вчера Сулай тренировал Еремеева на укрепление памяти…
Капитан сдернул полотенце с разложенных на столе предметов: компас, карандаш, пуговица, чернильница, яблоко, коробка папирос, курвиметр, карта из колоды туз пик, луковица и прочая дребедень.
– Время пошло! – объявил он лейтенанту Еремееву. – Запоминай!
Еремеев впился в разложенные предметы.
– Стоп! – скомандовал Сулай и накрыл вещи полотенцем. – Называй, что запомнил.
Лейтенант Еремеев зажмурил глаза и стал старательно припоминать вещи:
– Компас, курвиметр, карандаш…
Капитан Сулай загибал пальцы.
– Все? – спросил он.
– Кажется, все…
– Кажется! – передразнил его наставник. – А где пуговица?! А луковица? Пять предметов забыл. Такой молодой, а памяти никакой… А туда же – в контрразведку метит…
– Давайте еще раз! – взвился Еремеев. – Я сосредоточусь! Честное слово! Все запомню…
– Толку-то… – Сулай взял со стола яблоко и с хрустом откусил половину. – Вот одного предмета уже нет. А остальные тебе уже знакомы… Дальше сам тренируйся.
Лицо у 20-летнего лейтенанта был столь огорченным, что Сулай сжалился:
– Ладно, не унывай! Память – дело наживное. Главное, чтоб вот тут тикало! – постучал он пальцем по бритой башке. – Хоть ты еще и стажер, и зеленый, как три рубля, но есть шанс отличиться.
Лейтенант Еремеев весь радостно насторожился.
– Буфетчицу нашу в военторге знаешь? Пышную такую? Наташу?
– Ага! – выдохнул Еремеев, боясь пропустить слово старшего товарища.
– Сдается мне, что никакая она не Наташа… – понизил голос почти до шепота капитан.
– А кто?
– Вот опять ты все дело портишь! – в сердцах рубанул воздух ладонью Сулай. – Какой из тебя разведчик, если ты слушать не умеешь?! Кто, кто… А я знаю – кто? За кого она себя выдает? Соображай – место у нее самое что ни на есть бойкое. У нее перед глазами – почитай все офицеры гарнизона в обед мельтешат. И каждый что-то говорит, не ей, конечно, а товарищу, о делах, о службе, о начальстве… А ей только остается запоминать, фиксировать и… донесения писать.
– Кому донесения?
– Опять ты вопросы дурацкие задаешь! Да это ты мне должен сказать, установить, выяснить – кому! Кто, зачем и с кем она общается! И кто к ней на связь выходит! Понял?
– Ага! – с готовностью к немедленному действию кивнул лейтенант.
– Ну, так вот… – выдержал паузу капитан, как бы сомневаясь, стоит ли доверять столь важное дело такому юнцу, как Еремеев. – Я тебе поручаю вести за ней незаметное наружное наблюдение. Все фиксировать! Любую мелочь, потому что в нашем деле мелочей нет. Ясно?
– Так точно!
– То-то же… Обо всем замеченном докладывать мне, и только мне.
– Есть.
– Действуйте, лейтенант.
* * *
За обедом лейтенант Еремеев, прихлебывая борщ, бросал короткие внимательные взгляды в сторону пышнотелой буфетчицы, которая вела себя крайне подозрительно. С ней охотно флиртовали офицеры, и она улыбалась всем без разбору.
Буфет постепенно пустел. Укрывшись за пальмой в кадке, Еремеев делал вид, что допивает компот, не упуская из виду объект наблюдения. Его старание было вознаграждено. В зал вошел сержант Лозоходов, водитель смершевского «виллиса». Оглянувшись, и не заметив слежки, сержант подошел к буфетчице и назвал пароль:
– Как жизнь молодая?
– Молодею с каждым годом! – ответила женщина не первой молодости.
– Ну, так я принес, что обещал… – понизил голос Лозоходов.
Он достал из-за пазухи бумажный сверточек чуть толще конверта и сунул буфетчице под прилавок. Та ответила шепотом, хихикнув, шофер зашептал ей что-то в ухо и, заметив наконец Еремеева, приканчивавшего свой компот, быстро вышел. Буфетчица мгновенно исчезла в подсобке. Еремеев осторожно встал из-за стола и бесшумно подошел к двери подсобки, которая, на его счастье, оказалась не прикрытой до конца. Он заглянул в щель с видом заправского детектива: буфетчица Наташа распечатывала полученный сверток. Она извлекла из него пару шелковых немецких чулок, полюбовалась ими, вздернула юбку и быстро примерила обновку. И тут она заметила в зеркале наблюдавшего за ней Еремеева. В мгновение ока она распахнула дверь, едва не сбив незадачливого детектива.
