De Secreto / О Секрете - страница 155
При знакомстве с книгой в глаза бросается отсутствие единого замысла. С одной стороны, в её основу положен «принцип последовательных глав о тюремной системе, следствии, судах, этапах, лагерях ИТЛ, каторжных, ссылке и душевных изменениях за арестантские годы». С другой стороны, это попытка показать историю возникновения и развития советского террора, а значит историю возникновения и развития ГУЛАГа. Но добиться гармонического сплава этих двух замыслов автору не удалось.
Причём в книге прослеживаются три совершенно разные концепции истории ГУЛАГа. Согласно одной из них, он возник в начале 1920-х гг. и просуществовал до середины 50-х. По другой, первые советские лагеря появились в 1918 г. Согласно третьей концепции, ГУЛАГ родился под залпы «Авроры», т. е. в октябре 1917 г. и продолжал существовать до конца 1960-х гг., когда был написан «Архипелаг».
Уже после того, как на основании этого и некоторых других аргументов мною была выдвинута версия, что «Архипелаг ГУЛАГ» — это результат коллективного творчества, хорошо знавший автора Вячеслав Всеволодович Иванов («Кома») сделал заявление о том, что в этом произведении «много кусков написано разными людьми» и что на них приходится «большая часть его (Солженицына — И.О.) главной книги».
В 1970 г. был издан роман «Август четырнадцатого», которым автор начал публикацию своей эпопеи «Красное колесо». Роман должен был охватить целую эпоху до конца 1920-х — начала 1930-х гг. Однако А.И. Солженицын оборвал его на весне 1917 г., оставив свою Вавилонскую башню недостроенной.
Смысл работы над «Красным колесом» — одна из самых таинственных загадок в биографии А.И. Солженицына. Можно понять Карла Маркса, который почти всю свою жизнь посвятил написанию «Капитала» и тоже не успел его завершить. Им двигало желание понять законы, определяющие функционирование современного общества. А что двигало А.И. Солженицыным? Неужели он хотел описать год за годом, месяц за месяцем, день за днём, час за часом всю историю российской революции? Но для чего? Если бы речь шла о научной хронике, это было бы понятно. Но ведь он писал художественное произведение.
Сопоставляя «Август 1914», «Октябрь 1916» и «Март 1917», нельзя не обратить внимание на следующий факт. Если в первой редакции «Августа» главными действующими героями были вымышленные лица и через их судьбу автор пытался показать драматизм исторических событий, то уже во второй редакции их начинают оттеснять на второй план исторические персонажи. Ещё более заметно это в «Октябре», а в «Марте» вымышленные герои оказываются затерянными среди исторических лиц. Касаясь этой проблемы, А.И. Солженицын в интервью 1983 г. парижской газете «Либерасьон» сказал так: «В “Марте Семнадцатого”, в Февральской революции, я бы грубо определил, что сочинённые персонажи сведены до минимума, до 10 %, по числу страниц…».
Отмечая эту особенность своего произведения, Александр Исаевич преподносит её как достоинство, между тем это по меньшей мере композиционный недостаток.
«Что же касается “Красного колеса”, — писал В. Максимов, — то это не просто очередная неудача. Это неудача сокрушительная. Тут за что ни возьмись — всё плохо. Историческая концепция выстроена задним умом. Герои — ходячие концепции. Любовные сцены — хоть святых выноси. Язык архаичен до анекдотичности. Такую словесную мешанину вряд ли в состоянии переварить даже самая всеядная читательская аудитория»
Подобным языком (одна из важнейших характеристик литературного произведения) написаны и другие произведения А.И. Солженицына.
Чтобы убедиться в этом, обратимся к «Раковому корпусу» и начнём с существительных: «сказала она через запашку» (Солженицын А.И. Раковый корпус // Малое собрание сочинений. Т.4. С.8), «нудьга» (с. 13), «серизна в лице» (с. 15), «искорчины болей» (с. 37), «от выпаха усмешки» (с. 75), «лежал в обмоте» (с. 80), «ему была нехоть смертельная» (с. 83), «с желвью под челюстью» (с. 85), «такая нудь и муть» (с. 99), «с захрипом сказал» (с. 107), «и задышка, и даже колотьё в груди» (с. 123), «на первом взросте» (с. 207), «средолетние» (с. 216), «без перекрута бинтов» (с. 255), «главная ослаба» (с. 257), «пожимка губ» (с. 298), «побежки»(с. 376), «после тяжелого кровожадия» (с. 392), «выработав в себе запышку» (с. 406).
А вот глаголы, чтобы «жечь сердца людей»: «на шее у него ничего немякчело, а брякло» (с. 80), «мог сейчас завеяться хоть на Колыму» (с. 80), «сколько Ефрем этих баб охабачивал» (с. 84), «мать и не старалась его вернуть — сдыхалась» (с. 100), «опять ему стрелило в голову» (с. 164), «это его раздражило» (с. 200), «Вадим слаживал эту фразу» (с. 197), «четыре бетховенские удара напоминающе громнули в небо» (с. 206), «сколько разурекался» (с. 208), «нечего голову нурить» (с. 248), «“Как фамилия” — пристигла она» (с. 253), «никогда она не сказала, но зинуло вдруг ему» (с. 287, «заблуживаются человеческие мозги» (с. 353), «дёргался, плевался, стрелял мотоцикл — и заглохал» (с. 396), «билет же вытарчивал из его пальцев» (с. 406).
А вот возвратные глаголы: «раскидалась в муке по подушке» (с. 156); «неподвижно хранилась нога» (с. 159), «вылупляется новый метод» (с. 197), «лезть в автобус, душиться» (с. 263); «перепрокинулось в пальцах бездействующее перо» (с. 300); «второй выписался, а новый ждался завтра» (с. 303),«вытолкнулся опять на перрон» (с. 407).
