De Secreto / О Секрете - страница 169
30 июня 1975 г. А.И. Солженицын был в Вашингтоне, где выступил перед представителями профсоюзов АФТ-ИПП. Нарисовав мрачную устрашающую картину террора в советской стране, он в частности заявил: «И с этой страной… в 1941 году вся объединённая демократия мира: Англия. Франция, Соединенные Штаты, Канада, Австралия и другие мелкие страны, — вступили в военный союз. Как это объяснить? Как можно это понять?». Подобное высказывание некоторые западные средства массовой информации охарактеризовали как прогитлеровское.
Александр Исаевич попытался откреститься от подобного обвинения, заявив, что его неправильно поняли. Он, оказывается, осуждая Рузвельта за союз со Сталиным, имел в виду только то, что США могли разгромить фашистскую Германию без СССР. Интересно — как? Ведь Германия напала не на США, а на СССР. В таких условиях отказ Америки от поддержки Советского Союза означал или предоставление СССР самому возможности разгромить Германию или предоставление Германии возможности разгромить СССР. В первом случае участие США в разгроме Германии было исключено. Но тогда получается, что писатель допускал неизбежность разгрома СССР и желал, чтобы США вступили в войну с фашистской Германией только после этого.
Рисуя ужасы ГУЛАГа, автор не только пытался оправдать власовцев (не понять, а именно оправдать), но и не мог скрыть сожаления, что Германия проиграла войну. «Если бы, — с возмущением пишет он, — пришельцы не были так безнадёжно тупы и чванны, не сохраняли бы для Великогермании удобную казённую колхозную администрацию, не замыслили бы такую гнусь, как обратить Россию в колонию, — не воротилась бы национальная идея туда, где вечно душили её, и вряд ли пришлось бы нам праздновать двадцатипятилетие российского коммунизма».
Не поверю, чтобы А.И. Солженицын не понимал, что «пришельцы», а правильнее сказать, оккупанты ведут войны не ради идей, не для того, чтобы принести на штыках счастье завоёвываемым странам, а для подчинения и эксплуатации покорённых народов. Поэтому было бы странно, если бы Германия не ставила перед собою превращения России в свою колонию. А ведь кроме этого существовал план «Ост», который предусматривал массовое уничтожение советского народа.
Неужели, вздыхая об упущенных нацистской Германией возможностях, «великий праведник» и «гуманист» сожалел и по этому поводу?
В 1978 г. А.И. Солженицын опубликовал новый вариант романа «В круге первом», в основе которого лежала история с разоблачением советского дипломата Иннокентия Володина, который пытался предотвратить получение советскими разведчиками секрета производства американской атомной бомбы. Смысл этого поступка А.И. Солженицына раскрыл в монологе главного героя романа Глеба Нержина: «Не знаю… не знаю… — видно было в четвертьсвете, как мучился Нержин. — Пока не было атомной бомбы, советская система, худостройная, неповоротливая, съедаемая паразитами, обречена была погибнуть в испытании временем. А теперь если у наших бомба появится — беда».
Получается, что главный герой, прототипом которого был сам автор, «мучился» от одной только мысли, что, создав атомную бомбу, советская страна может не погибнуть «в испытании временем». Что нужно сделать, чтобы не допустить этого? Парализовать создание советской страной атомного оружия. В результате этого Иннокентий Володин изображался как герой, не желающий укрепления советской тоталитарной системы.
Этим самым автор поднимал очень важную проблему. Можно ли ставить знак равенства между Родиной и политическим режимом? И означает ли борьба с существующим в твоей стране политическим режимом борьбу с Родиной? Иначе говоря, кого мы имеем в лице Иннокентия Володина — предателя или гражданина?
Борьба с существующим политическим режимом может быть высшим проявлением гражданственности и патриотизма. Но не всегда. Она оправдана только в том случае, если способна привести к утверждению более разумного и справедливого режима. Если же борьба с одним антинародным режимом расчищает дорогу для другого, подобного же режима, участие в ней — это по меньшей мере глупость. Если смена режима несёт народу лишь новые беды и страдания, такая борьба заслуживает осуждения.
Как же с этой точки зрения следует подходить к данному роману? Прежде всего нельзя забывать, что, получив в свои руки ядерное оружие, США с самого же начала использовали его варварским образом. Вспомним Нагасаки и Хиросиму. А уже осенью 1945 г. приступили к разработке плана Третьей мировой войны с использованием этого оружия против советского народа.
Таким образом, независимо от того, как оценивать советскую тоталитарную систему, приходится констатировать, что если бы американской разведке удалось не допустить утечки информации и задержать создание советской ядерной бомбы, сейчас не было бы ни нашей страны, ни потомков нобелевского лауреата.
О том, что цель противостояния между США и СССР не имела никакого отношения к облагодетельствованию советского народа, свидетельствуют события последних лет. Тоталитарная система в нашей стране рухнула. И что последовало за этим? Спад производства, разрушение культуры, разгул преступности, полное крушение нравов, криминальное обогащение одних (очень немногих) и обнищание других (подавляющего большинства).
С учётом этого приходится констатировать, что, изображая Иннокентия Володина героем и призывая читателей своего романа следовать его примеру, А.И. Солженицын тем самым пытался героизировать образ предателя. Страна действительно нуждалась в борцах с тоталитарной системой, но в борцах за другие цели и другие идеалы.
