De Secreto / О Секрете - страница 261
«С приездом из Германии в СССР БАТА Иосифа — Венгрия, а потом — МУРАВКИНА (1933 г.), к-p. шпионская деятельность значительно оживилась и приняла широкие размеры по всему СССР. На воинских предприятиях организовывались эсперантские ячейки бюро межрабсвязи. Из числа их вербовали людей для шпионской работы и через них получали необходимые шпионские сведения, которые шли, главным образом, в Германию для немецкой разведки», — написал Самойленко.
Венгр Йожеф Бата, до 1932 г. состоявший одновременно в компартиях Германии и Венгрии, в 1933 г. приехал в Москву. Именно этот человек, через запятую названный в инициативном доносе Кузьмича, интересовал НКВД. И не просто в связи с «будапештским центром», а потому что в период второго судебного процесса над Матьяшем Ракоши, участником венгерского восстания 1919 г., тайно отправленным в Венгрию в 1924 г., выяснилось, что этого коммуниста-сталинца сдал полиции Хорти именно Бата.
Матьяш Ракоши в 1935 г. на повторном суде был приговорен к пожизненному заключению; через пять лет Москва его обменяет на трофейные венгерские знамёна. А НКВД занялось Батой и его контактами в СССР. В числе контактов помимо попавшего под раздачу Дрезена оказались сотрудники не только Наркомвнешторга, но и Наркомсвязи, один из них — бывший заместитель наркома Николай Моденов, а также сотрудник Союзвзрывпрома Григорий Демидюк. Показания на Бату, кроме его супруги, дали ещё двое эмигрантов из Венгрии. При этом речь шла о его работе на венгерскую, а не германскую разведку. Ещё одним подозреваемым (и расстрелянным) оказался Федор Павлович (Ференц) Робичек — сын заместителя министра почты Венгерской Советской Республики. Ещё одним — Михаил (Миклош) Аронович Розенфельд, на момент ареста — заместитель главы НКВД Таджикистана.
На кого на тот период работали Герберт Ильич Муравкин и Владимир Максимович Маркузе, о которых сегодняшние составители мартирологов почему-то не плачут?
Название «Союзный центр», которые составители мартирологов позиционируют как типичную для сталинских палачей следовательскую фикцию, упоминал на допросах только А.Т. Самойленко. «В основном для германской разведки», — писал он. А ещё для какой? А «Будапештский центр» — тоже вымысел? Тогда что такое «центр кристаллизации эсперантистов», о котором сейчас пишут немецкие историки? И если московские эсперантисты ни к какой антигосударственной деятельности причастны не были, то как объяснить их концентрацию в государственных ведомствах связи и на предприятиях, связанных с радиоприборами и взрывотехникой?
(Примечательно, что высшая мера досталась немногим. Её избежал один из самых активных «международников» П.Д. Мостепанов; её избежал, несмотря на ответственную должность, Н.Д. Моденов. И даже П.Н. Шумилов, на первом допросе в 1937 г. показавший, что намеревался «взорвать Красную площадь», был осуждён всего на 5 лет ИТЛ, поскольку год спустя от своих показаний отказался. Двое подозреваемых проходили судебно-психиатрическую экспертизу в НИИ Сербского, из них один сразу признан невменяемым, другому 8-летний срок был сокращён до 3 лет, после чего он воевал в звании старшины и заслужил Орден Красной Звезды. И это в тот период, который считался самым брутальным…)
По возвращении в Венгрию отец Сороса продолжал преподавать эсперанто. Об источниках своего состояния он не распространяется, но семья была зажиточной ещё в 1930-е гг. В 1936 г. якобы из-за антисемитизма он сменил фамилию семьи, Шварц (которая распространена и у немцев и «подозрительной» не является), на «Сорош», что по-венгерски означает «наследник», «преемник», а на эсперанто — «взлетим вверх». С приходом немцев 1944 г., если верить его мемуарам «Маскарад» (1965), семья сменила жительство и приобрела фальшивые документы, «чтобы слиться с местностью, как поступают животные: это называется мимикрия». Далее рассказывалось о «тысячах людей», которым Тивадар помог, снабдив фальшивыми документами. За некоторые авантюры платить приходилось местным чиновникам-коллаборантам, которым автор не сочувствовал: «Наша семья недостаточно конвертировалась в христианство, чтобы отвечать хлебом на брошенный камень».
В завершающей части книги, написанной в авантюрном жанре с весёлым оттенком бахвальства, описывается битва советских и нацистских войск за Будапешт. Здесь есть трогательный эпизод: Сорос-старший и двое юношей помогают 17-летнему немцу-новобранцу спастись от неминуемого растерзания. На улице стоит советский танк, экипаж которого состоит из четырёх евреев (sic), и участь белокурого и синеглазого мальчика предрешена. «Мы помогли юноше забраться на подоконник, и представитель Третьего рейха сбежал из страны, оккупированной евреями».
Образ «еврейской оккупации», очевидно, был навеян более поздними событиями — приходом к власти коммуниста Ракоши и экспроприацией семейства. Джордж Сорос ещё в 1946 г. намеревался сбежать в Москву, «чтобы понять секрет власти». Но после 7 месяцев диктатуры Ракоши отец отправляет его в Англию, где в Лондонской экономической школе он учится у Карла Поппера и Фридриха фон Хайека.
Матьяш Ракоши (Розенфельд), уроженец Воеводины, в период Первой мировой войны — как Дьюла Баги и Тивадар Шварц — побывал в лагере для военнопленных в Восточной Сибири и был женат на якутке Феодоре Корниловой. У Шварца, похоже, сразу несколько причин для страха перед Ракоши. Он не только безжалостно расправляется с бывшими коллаборантами — особенно из партии «Скрещенные копья» Ференца Салаши (Салашьяна), которой Рейх передал власть силой в октябре 1944 г. Он помнит и «уклонистов» в коммунистических рядах и не может не быть наслышан об эсперантистах из того «Будапештского центра», сотрудник которого его сдал. Не потому ли Шварц сменил фамилию — не только свою, но и всей семьи — в 1936 г., что в это время Бата был арестован в Москве?
