Заветы Ильича. «Сим победиши» - страница 91
«Если плохо допустили, — продолжает Ленин, — виноваты мы, нечего валить на другого! Надо учиться, добиваться того, чтобы государственный капитализм в пролетарском государстве не мог и не смел выходить из рамок и условий, определенных ему пролетариатом… Если крестьянину необходима свободная торговля в современных условиях и в известных пределах, то мы должны ее дать, но это не значит, что мы позволим торговать сивухой. За это мы будем карать».
Подобный подход Ленин проецирует и на сферу политическую. «Капитализм мы допускаем, но в тех пределах, которые необходимы крестьянству. Это нужно! Без этого крестьянин жить и хозяйствовать не может. А без эсеровской и меньшевистской пропаганды он, русский крестьянин, мы утверждаем,
' См. Ленин ВИ. Поли. собр. соч. Т. 45 С 117–121.
жить может. А кто утверждает обратное, то тому мы говорим, что лучше мы все погибнем до одного, но тебе не уступим!»
«Вот в чем политический лозунг дня, а не в споре о том, как понимали немецкие профессора государственный капитализм…» И вот почему предложение Преображенского «учинить общую дискуссию» в партии по вопросу о госкапитализме — «это была бы самая непроизводительная и неправильная трата времени».
Другое предложение Преображенского — создании Экономбюро. Вроде бы хорошая схема: «политики» сидят в Политбюро, «орговики» — в Оргбюро, а умные «профессионалы» решают в Экономбюро хозяйственные проблемы. «Но гладко это только на бумаге, — говорит Ленин, — а в жизни смехотворно! Я решительно не понимаю, как мог человек, у которого есть чутье к живой политике… настаивать на таком предложении!»
Предложение о создании Экономбюро — вопрос политический. «Ведь только что все говорили и все согласились, и получилось полное единогласие…, что аппараты партийный и советский следует размежевать». Но совершенно очевидно, что если принять схему Преображенского и создать Экономбюро так, как он его понимает, то «тогда все, что мы говорили о разделении партийной и советской работы, пойдет насмарку».
Это лишний раз убеждает в том, что «нельзя точно разграничить, какой вопрос политический и какой организационный. Любой политический вопрос может быть организационным, и наоборот…Нельзя механически отделить политическое от организационного. Политика ведется через людей…» И когда Косиор критикует практику распределения ЦК партработников, то допущенные ошибки надо устранять, но при этом помнить: «Если у ЦК отнимается право распоряжаться распределением людей, то он не сможет направлять политику». А в хозяйственных вопросах тем более «отделять организационные вопросы от политики нельзя. Политика — это концентрированная экономика».
Той же схоластикой веет и от утверждения Преображенского о том, что наша политика в вузах противоречит программе партии. Да, в программе написано, что комячейки и рабфаки наша опора. Но и те и другие «делают ошибки и мы должны их исправлять, это — азбучная истина. Как тут поправить, я не знаю… Но знаю, что пересол у нас имеется в смысле линии рабфаков и комячеек против профессоров». И когда ЦК увидел, что «тут был пересол…, тогда является Преображенский, вынимает программу и говорит: никаких политических уступок… Это — нарушение программы».
Что же такое с ним происходит? «Это делается оттого, что читается буква за буквой и строчка за строчкой, а на дальнейшее человек глядеть не хочет. Выдернул цитату… Если так начать управлять партией, то это приведет нас, наверное, к гибели».
Для характеристики своих оппонентов Ленину приходится анализировать не только их политические воззрения, но и в какой-то мере вторгаться в сферу психологии. Существует определенный тип людей, говорит Владимир Ильич, — «которые любят проявлять свою натуру; это стремление законно, если у человека богато одаренная натура и он хочет ее проявлять. Дай бог всякому». Но когда речь идет о политике, «ЦК должен смотреть за тем, чтобы натура проявлялась с пользой».
Посмотрите на Осинского: «У Осинского сильная его сторона — с энергией и нажимом наступать на то дело, за которое он берется». Он относится к числу «тех людей, которые по любому вопросу дадут платформу» или могут «сесть и в 10 минут написать систему управления». И вот «этот человек предложил перейти к системе кабинетной. Я утверждаю, что этот человек навсегда абсолютно убит. Я не стану это разбирать, подробно полемизировать, интерес весь в том, чтобы такая громадная сила, как Осинский, была бы использована правильно»
Или возьмите выступление Ларина: «В его преданности и знании дела, — говорит Владимир Ильич, — и тени ни у кого нет сомнения…» Нет сомнения и в том, что он «человек очень способный и обладает большой фантазией. Эта способность чрезвычайно ценна. Напрасно думают, что она нужна только поэту. Это глупый предрассудок! Даже в математике она нужна, даже открытие дифференциального и интегрального исчислений невозможно было бы без фантазии. Фантазия есть качество величайшей ценности, но у тов. Ларина ее маленький избыток».
Когда он говорит нечто вроде того, что Госплан собирается «сдать в аренду s железнодорожного транспорта» — все это фантазии. Они усугубляются тем, что когда Ларин говорит, он не только «увлекается», его начинает подгонять «его собственная речь», он вообще перестает слышать.
По поводу истории с консервами «он обвинял меня и очень весело шутил и смеялся… Ларин тут сидел, все великолепно слышал и все великолепно помнит и сейчас же, взойдя на эту трибуну, сказал: “Ленин забыл, по болезни, — простим ему на этот раз, — что для траты золотого фонда нужно войти в Политбюро”… Ни одной копейки золотой на консервы не давали, давали бумажки советские и — представьте себе — купили».
