Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса» - страница 84

Первоначально создание организации в Москве шло туго, в т. ч. в результате отторжения личности Савинкова значимой частью офицеров, а также вследствие отсутствия денег. Однако когда деньги появились, то отношение к Савинкову изменилось, «офицерство» пошло в организацию. Финансирование «Союза защиты родины и свободы» осуществлялось на средства французов, англичан и американцев, в меньшей степени российской буржуазии. Сам Савинков вспоминал: «Был такой момент, когда я не знал, откуда взять средства, и в это время без моей просьбы, — я не обращался к ним, — ко мне явились чехи, и эти чехи мне передали сразу довольно большую сумму — 200 тысяч керенских денег. Их передал мне Клецандо от имени Масарика». Помощь от Масарика пришла вовремя. «Организация росла, росла гораздо быстрее, чем я ожидал, чем я мог надеяться, и, конечно, этих денежных средств ни в какой мере не хватало». Заранее стоит упомянуть, что чехословаки были не единственными, кто оказывал «Союзу». Денежную поддержку «Союзу» в большем объеме оказали англичане, французы, желавшие свергнуть советскую власть и заставить Россию возобновить войну против Германии. Передавались огромные суммы, исчисляемые миллионами рублей. Благодаря обильному финансированию процесс роста численности организации резко ускорился. Финансовая помощь от союзников была кстати: почти сразу же всем служащим было назначено жалование. Рядовой получал 300 руб. в месяц, отделенный — 325, взводный командир — 350, ротный командир — 400, батальонный командир — 500, командир полка — 600. Раненым и семьям убитых выдавалось пособие.

Судя по докладам Савинкову Дикгоф-Деренталя, к союзникам обращались за помощью и другие организации. Но именно савинковцы доказали свою эффективность. «Между прочим, союзники просили нашу организацию доставать им сведения о положении дел в тылу немецких войск, оперировавших на русской территории, и вообще о состоянии и настроении этих войск. Задача эта была блестяще выполнена под руководством полк. Бреде. Это заставило союзников понять, что наша организация не дутая, несмотря на полное отсутствие у нее технических средств и малое количество денег. После этого переговоры с союзниками приняли более определенный характер, тем более что силы организации выяснились более точно». Штабс-капитан Альфред Пинка (Пинкус) показал на допросе в ВЧК: «Сильное пособие мы получили от союзников. Пособие мы получали в деньгах, но обещана и реальная сила. Союзники ожидали, чтобы мы создали правительство, от лица которого бы их пригласили официально. Отряды союзников составлялись смешанные, чтобы ни одна сторона не имела перевеса. Участие должны были принимать и американцы». В своих более поздних тюремных показаниях Пинка не скрывал, что руководству часто приходилось «выдумывать и говорить массу неправды» новоявленным членам, замалчивая внешние связи.

Очевидно, финансирование союзников должно было еще больше вырасти после предполагаемого победоносного восстания в Москве. В этот момент предполагалась и прямая военная поддержка: «Реальную силу они [союзники] обещали только тогда, когда эта организация себя проявит как силу и, создав свое правительство, закрепится. Тогда, уступая просьбам диктатора Савинкова, они придут и установят порядок на Руси».

Следует отметить, что в организации была и немногочисленная группа лиц, настроенных пронемецки и рассчитывавшая достичь цели свержения большевистского правительства «при помощи немецких штыков». Во главе этой «немецкой группы» стоял генерал Довгерт, который имел связи с германским послом в России Мирбахом. Это обстоятельство также следует учитывать как один из возможных вариантов утечки информации о существовании организации в ВЧК, помимо анархистских показаний и возможной провокационной роли Эрдмана.

Центром организации стала конспиративная квартира, устроенная доктором Аксаниным (Н. С. Григорьев) в качестве «лечебницы для приходящих больных» в Молочном переулке, на Остоженке. Согласно Клепикову (секретарь Б. В. Савинкова) Григорьев-Аксанин: «…в корниловские дни спас жизнь ген. Деникину от разъяренной солдатни. Он был ген. Деникиным рекомендован ген. Алексееву в Новочеркасске. В начале войны лично Государем награжден был орденом Св. Владимира с мечами и бантом за то, что во время гибели армии ген. Самсонова в Восточной Пруссии возглавил воинскую часть, оставшуюся без начальников, и, будучи сам раненным, вывел ее из окружения». Б. Савинков в Варшаве в 1920 г. о комиссаре Временного правительства в Особой армии Григорьеве отзывался, что тот «по своей инициативе ввел в этой армии телесное наказание розгами для солдат-дезертиров, и за такое самочинное мероприятие был прозван «Петром Великим».

Работа в Молочном переулке была орган изована следующим образом: наряду с офицерами, действительными или пока только потенциальными членами организации, лечебницу посещали и настоящие больные. В приемной первых посылали к Аксанину, вторых — к настоящему доктору. Работала лечебница до трех часов, а плата за услуги настоящего доктора была чисто номинальной. Вот что рассказывал в своих воспоминаниях о работе лечебницы полковник Перхуров: «Порядок был заведен такой: в квартире в качестве служителя при лечебнице был помещен капитан Клементьев. По документам он значился демобилизованным солдатом, а по наружности и по добросовестному выполнению обязанностей слуги — подозрений не вызывал. Когда раздавался звонок в передней, Клементьев отворял дверь и спрашивал у прибывшего: — Вы к доктору? На это должен был следовать ответ: — Да, меня прислал доктор Попов. — Вам прописали массаж? — Нет, электризацию… Правильно произнесенный диалог указывал, что прибывший свой, и его проводили в одну из комнат 1, 2, 3 или в 7, в зависимости от того, которая была свободна. Не давший правильной явки проводился в комнату 8, откуда и принимался врачом как действительно больной». Дополняет характеристику работы лечебницы Клементьев: «Прибегавшая на звонок в переднюю разукрашенная красными крестами Валентина Владимировна (В. В. Никитина, жена бывшего министра Временного правительства. — И.Р.), не давая больному оглядеться, преграждала дорогу в приемную своей довольно плотной фигурой и неторопливо спрашивала, к какому доктору. Если пациент «насчет массажа от доктора Попова», то он сразу проходил в комнату, где был телефон и принимал «массажист», или скрывался в столовой. Такой «больной» попадал к Перхурову. Если же посетитель отвечал Валентине Владимировне не так, то он попадал в приемную, записывался в книгу и в порядке очереди поступал к «не нашему» доктору, который принимал его «по-настоящему» …Николай Сергеевич (Григорьев. — И.Р.) обычно бывал с 12 до 2 дня, но случалось, заглядывал он и в неурочное время. Запирался с «массажистом» в «матрасной» и, как говорили злые языки, делал всякие уколы Перхурову. Как бы там ни было, но тот выходил из «матрасной», всегда радостно потирая руки». Лечебница как прикрытие первоначально хорошо работала.