Питер - Москва. Схватка за Россию - страница 84

«Первое послереволюционное правительство заключало в себе цвет России, оно было составлено сплошь из имен, которыми мы, русские, можем гордиться».

Социалистические «звезды», вошедшие во второй состав кабинета, были настроены очень решительно. Показателен такой факт: Совет, в начале апреля 1917 года получивший на свои нужды из казны 10 млн руб., через месяц с небольшим повторно хотел испрашивать у правительства такую же сумму. Но обретя статус членов правительства, лидеры Совета об этом ходатайстве решили забыть: теперь оно выглядело мелочью на фоне открывшихся горизонтов. Аграрная реформа, пересмотр налоговой политики, изменения в трудовой сфере – вот далеко не полный перечень тех ключевых направлений, где новые министры собирались показать себя во всей красе. Несложно догадаться, какие чувства вызывали у купеческих воротил грандиозные замыслы их младших партнеров по борьбе со старым режимом. Причем исходили эти намерения не откуда-нибудь, а опять-таки из северной столицы. Московская буржуазия усматривала в этом злой рок:

«Ведь у Петрограда есть свои прочные антинациональные традиции, традиции настолько прочные, что, по-видимому, они не зависят от перемен в государственном строе. Есть что-то в атмосфере этого города, что, безусловно, препятствует созданию национальной власти. Это замечалось и при старом порядке, это замечается и теперь».

Иными словами, неприязнь к традиционному сопернику в лице питерской буржуазии и бюрократии дополнилась теперь откровенной ненавистью к Совету рабочих и солдатских депутатов, обосновавшемуся в Петрограде. (П.П. Рябушинский в сердцах назвал это «воцарением шайки политических шарлатанов», над которыми во имя России следует назначить опеку.) Купеческая элита с трудом скрывала обиду и разочарование; летом 1917 года о ней говорили: если при старых порядках она была «ходатайствующей», то теперь стала «проливающей слезы».

Распад московской политической модели, приведший к выдвижению на первый план нового самостоятельного игрока, не мог не сказаться на положении питерского буржуазного клана. Конечно, февральский переворот и устранение царского правительства стали страшным ударом для деловых кругов Петрограда. Впервые за долгие десятилетия они оказались без административной поддержки и на вторых ролях; однако они быстро ощутили неустойчивость сложившегося политического положения. Разумеется, ничего, кроме отвращения к социалистическим деятелям, столичная элита не питала. Здесь никогда не испытывали потребности в общении с подобной публикой и теперь были уверены, что игры, затеянные оппонентами из Москвы, пришли к своему логическому завершению – полному политическому банкротству. Как говорил французскому послу М. Палеологу банкир А.И. Путилов:

«царская власть – это основа, на которой построена Россия, единственное, что удерживает ее национальную целостность, а свержение царизма приведет к разрушению государства и анархии».

Что и произошло: после февральских трансформаций Россия вступила в длительный период беспорядка, нищеты и разложения. Такое положение вещей побуждало петербургский деловой мир переходить от пассивного наблюдения к активным действиям по усилению своих пошатнувшихся позиций. Заметим: в марте – апреле 1917 года столичная буржуазия была вынуждена следовать за московским купечеством и принимать участие в его инициативах. Так, первый съезд Всероссийского торгово-промышленного союза (ВТПС), учрежденного в конце марта в Москве, рекомендовал открыть по стране отделения новой организации. Питерцы в числе других регионов наскоро образовали в составе ВТПС Петроградский торгово-промышленный союз, который возглавил Путилов (его заместителями стали Е.Л. Любович и Н.А. Белоцветов). Однако, сделав этот вынужденный шаг, столичные дельцы явно не собирались следовать предписаниям своих давних противников.

Впервые после февраля 1917 года голос питерской буржуазной группы громко прозвучал на рубеже мая – июня. Тогда целый ряд видных столичных банкиров и промышленников собрался у графа Шереметьева на первое публичное заседание, с участием дипломатов и генералов союзных держав. Многолюдное собрание открылось речью Путилова: он охарактеризовал состояние страны; выразил надежду, что страна, в свое время прогнавшая «тушинского вора», прогонит и ленинских воров; призвал выполнить в полном объеме все союзнические обязательства России. Следующая встреча была посвящена сугубо внутренним проблемам. Выступавшие обрушились с критикой на Временное правительство, говорили о незыблемости капиталистического строя и о необходимости отказаться от проповеди социализма. Подчеркивалось, что всякие попытки хотя бы частичного осуществления социалистического принципа в отдельных отраслях хозяйства бесплодны или даже вредны: они приведут к анархии производства и полному расстройству финансово-промышленной жизни. В то же время собравшиеся сочли необходимым приступить к созданию мощного всероссийского торгово-промышленного органа. Это решение крайне важно: отсюда следовало, что образованный в Москве двумя месяцами ранее Всероссийский торгово-промышленный союз не признается ведущей предпринимательской организацией страны. Есть потребность в новом, действительно авторитетном центре, и с этой инициативой выступает деловой Петроград. В итоге было решено образовать Комитет защиты промышленности, куда вошли представители тринадцати организаций (Совет съездов металлообрабатывающей промышленности, Совет съездов горнопромышленников юга, Совет съездов акционерных банков, Совет съездов представителей торговли и промышленности, Петроградское общество фабрикантов и заводчиков и др.). Понятно, что при таком составе претензии московского Всероссийского торгово-промышленного союза на руководящую роль выглядели более чем призрачно. К тому же участникам предлагалось предпринимать самостоятельные шаги не иначе как по согласованию с Комитетом. Иначе говоря, петроградская буржуазия попыталась вновь утвердиться в роли флагмана российского предпринимательского сообщества. Переговоры с Москвой о создании единой организации велись на протяжении лета: каждая из сторон стремилась к доминированию в новом союзе. Первопрестольную не устраивало более мощное представительство петроградской и тесно связанной с ней южной группировок (им планировалось отдать до 2/3 мест). Как откровенно заметил П.П. Рябушинский, нужно «стараться не дать Петрограду верховенство».