Расстрел «Белого дома». Черный Октябрь 1993 года - страница 157

«И, – пишет Н. Кочубей, – мы решились».

После того, как альфовцы вышли, «в уставший от ожидания зал вошел секретарь Президиума Верховного Совета Виталий Сыроватко. Поднялся на сцену. Положил свои бумаги на освещенное место и обратился к залу:

– Давайте, – сказал он со свойственной ему основательностью, – в последний раз проверим список. Пусть останется в истории… В это время откуда-то появились двое, людей с видеокамерами. И они начали то в лоб, то в профиль снимать депутатов, не выборочно, а каждого в отдельности. На вопросы не отвечали. Кто они такие и откуда появились – никто так и не узнал».

«Я, – пишет Р. С. Мухамадиев, – знаю, что список этот не утерян, он существует и поныне. Было немало людей, которые пытались использовать его в недобрых целях. Для сегодняшних властей это – перечень лиц, потерявших политическое доверие».

Тем временем в сопровождении В. П. Баранникова парламентеры направились к Александру Руцкому. Они поднялись на пятый этаж в 15.20. «Переговоры длились не более 20 минут, после чего решение о сдаче Белого дома “Альфе” было окончательно принято».

Как явствует из воспоминаний, после этого Р. И. Хасбулатов появился в зале Совета национальностей и не только попрощался со всеми, кто там находился, но и попросил у них прощения за все произошедшее.

Казалось бы, с последним словом к обитателям Белого дома должен был обратиться и А. В. Руцкой. Однако он этого не сделал. Более того, занимая с 22 сентября пост исполняющего обязанности президента, он не огласил принятого им решения о капитуляции, а значит, не отменил отданного им приказа об обороне «Белого дома».

Затем В. П. Баранников проводил офицеров «Альфы» к выходу из здания и отдал охране Белого дома приказ пропустить их обратно, когда они вернутся.

Альфовцы еще не покинули «Белый дом», как «правительственные войска возобновили артиллерийский и автоматный обстрел. На этот раз основной огонь велся со стороны американского посольства и из гостиницы „Мир“ по верхним этажам Белого дома, защитники которого отвечали короткими нестройными очередями». По другим данным, тогда же по парламенту снова ударили танки.

Через несколько дней П. С. Грачев дал интервью Д. Холодову, в котором сообщил: «Я посоветовался на мосту с командирами, которые должны были ворваться внутрь. Пора было кончать. Хотя можно было и еще пострелять, чтобы потерь было меньше с нашей стороны. Танкисты сказали, что смогут попасть ниже 4-го этажа. Я долго думал и решился…, были произведены четыре выстрела из танков».

И это после принятого решения о капитуляции.

Вот вам и гуманность.

«Когда все в Белом доме было уже кончено, – пишет А. Хинштейн, – откуда ни возьмись с криками „Ура!“ прибежали разукрашенные бойцы какого-то милицейского спецподразделения. Не разбираясь, они открыли огонь. В свалке был ранен первый заместитель командира „Вымпела“».

В 15.58 танки «прекратили стрельбу». В 16.00 «по всей длине лестницы у Белого дома» выстроились бойцы группы «Альфа». Едва только они успели занять свои позиции, как на набережной появилась толпа, а к «Белому дому» устремились «милиционеры со щитами и дубинками», однако их остановил властный голос из цепи «альфовцев». Затем из здания вышел Владимир Ильич Колехсаев и «через мегафон» обратился к толпе: «Через некоторое время сюда подойдут автобусы, из сотрудников «Альфы» будет создан коридор, по которому пойдут разоруженные защитники Белого дома и депутаты Верховного Совета РФ. Если кто-то из посторонних лиц подойдет ближе, чем на пять метров к сотруднику подразделения или создастся опасность для жизни выходящих из Белого дома людей, я приказал подчиненным применить физическую силу, а если необходимо – оружие». В течение нескольких минут толпа исчезла.

«…Пока мы сидели, проверяя список и аплодируя друг другу, – вспоминает Р. С. Мухамадиев, – кругом воцарилась тишина. Ни единого выстрела, ни единого взрыва».

Капитуляция

Между тем весть о том, что достигнуто соглашение о капитуляции, выпорхнула из зала Совета национальностей и начала бродить по «Белому дому».

«В нашу комнату, – пишет А. Залесский, – заглядывает высокий молодой человек… и возбужденно говорит: “Первый этаж уже взяли… Никто не стреляет – можно выходить”… Не верится, что все так легко и просто закончится. Уж не провокатор ли это? Хотят выманить нас наружу? Преодолевая страх, возвращаюсь в свой кабинет взять какие-то вещи. В коридорах никого, дырки от пуль в окнах, выходящих на улицу. Битое стекло хрустит под ногами. В туалете кто-то сжигает документы… На улице, прямо против окна, стоит БТР. Но не стреляет. Затишье».

«Появляются санитары “скорой помощи” и уносят раненых. – вспоминает А. Залесский далее, – Один с легким ранением ноги упорно отказывается уходить: “Я останусь здесь до конца, у меня автомат есть!” Но, кажется, его все-таки уговорили уехать. Один из наших врачей тоже уезжает со “скорой помощью”. Владимир Георгиевич остается: он собирается идти по этажам искать раненых, которым еще не оказана помощь. “Ну, долгие проводы – лишние слезы”, – говорит он. Коллеги обнимаются. Хочу заставить себя остаться с Владимиром Георгиевичем, но не хватает мужества. Впереди долгая ночь. В темных коридорах, вероятнее всего, будут добивать тех, кто остался. Я медлю, скрываюсь в медпункте, надеясь, что, когда наши будут уходить, я останусь незамеченным и потом буду помогать доктору. Некоторое время пережидаю, но затем не выдерживаю и выхожу в коридор».

«Вдруг, – пишет А. Залесский далее, – окрик: “Стоять! Руки на затылок!”. Оборачиваюсь и впервые близко вижу врагов: они в пятнистой форме (камуфляж), в шлемах с забралом из оргстекла и с какими-то странными ружьями в руках. Выстраивают нас в коридоре и проверяют комнаты. Один из них говорит: “Батюшку не трогать”, и тут я соображаю, что это не враги, а группа “Альфа”, взявшаяся нас вывести. Батюшка сообщает, что всех будет около ста шестидесяти человек: русские и иностранные журналисты, обслуга и несколько депутатов. Нас ведут по коридору. Встречаюсь с Владимиром Георгиевичем, который идет нам навстречу. Значит, остается. А я?.. Не решаюсь смотреть ему в глаза, а только пожимаю ему руку и тихо говорю: “До свидания!”. За короткое время я успел полюбить этого человека, который сейчас уходит все дальше, уходит на подвиг, уходит, может быть, в вечность».