Грани русского раскола - страница 110
Как известно, редакционные комиссии предпочли сценарий освобождения крестьян с землей (иначе, по убеждению ее членов, неизбежно возникла бы проблема пролетаризации масс по европейскому образцу). Земля и налоги из помещичьего ведения поступали в непосредственное распоряжение сельских обществ; это означало, что роль такого социального института, как община, по сравнению с дореформенным периодом неизмеримо возрастала. В новых условиях именно она занималась наделением крестьян (в том числе и подрастающего поколения) землей, а также отвечала за сбор текущих податей и – теперь – за выкупные платежи помещикам. Таким образом, с 1861 года община оказалась полновластным хозяином деревни, а решения ее схода – основным инструментом сельского администрирования. Кроме того, были образованы волостные суды, в компетенцию которых входило разрешение мелких хозяйственных и бытовых конфликтов. Можно сказать, что освободительная реформа, устранив помещичью опеку над всеми сторонами деревенской жизни, практически сохранила тот уклад, который уже существовал на селе. Такой подход позволил оптимально сочетать интересы казны, помещиков и народных обычаев. В результате законодательство 1861 года устанавливало, что повседневная жизнь общины может регулироваться обычным правом как органично присущим русскому складу и лишь после завершения выкупных платежей должны вступать в силу гражданские нормы имперских законов. Окончание выплат за землю открывало возможность выхода из общины на единоличное хозяйствование, чем, по мнению законодателей, и должно воспользоваться крестьянство. Только в русле этого перехода должен был решаться и главный вопрос – о поземельной частной собственности крестьян.
Но бытие освобожденного от помещичьего гнета крестьянства, протекавшее вне гражданского законодательства, частью российской элиты рассматривалась как неприемлемое, подверженное серьезным политическим рискам. Архитекторам Положения 1861 года – великому князю Константину Николаевичу и его сподвижникам – пришлось отстаивать свое «детище» от аппаратного натиска руководства МВД и начальника III отделения канцелярии Е.И.В. всесильного графа П.А. Шувалова. В 1872-1873 годах в рамках комиссии статс-секретаря П.А. Валуева (Министра внутренних дел в 1861-1868)противники общины, инициировали масштабный анализ применения крестьянского законодательства. Широкому кругу чиновников, ученых, помещиков поручалось предоставить сведения о пореформенных реалиях села.
Главный вывод касался несовершенств работы общинного механизма, установленного законом 1861 года. Прежде всего, обеспокоенность вызывало снижение производительной эффективности деревни, повлекшее проблемы с налоговыми поступлениями. Если в дореформенный период податные недоимки у государственных крестьян не превышали 2%, а у помещичьих – около 4%, то теперь обозначилась устойчивая тенденция к их росту. Комиссия указала на необходимость прекратить частые земельные переделы между общинниками, так как они снижали заинтересованность людей в результатах труда, и потребовала участия органов власти в регулировании этого процесса, а также в уточнении порядка выхода из общины. Особое внимание было обращено на искренний интерес селян к помещичьему добру: губернское дворянство в один голос причитало об увеличившихся кражах со стороны бывших крепостных. Один помещик из Симбирской губернии рассказывал, что вынужден содержать для охраны лесных угодий девять конных разъездов; причем охранников каждый год избивали, казармы жгли, неоднократно случались и убийства. Стало совершенно очевидно, что крестьяне не имеют понятия о частной собственности; они «тогда только уважают чужую собственность, когда поставлены в невозможность безнаказанно ею пользоваться». Большие нарекания вызвали и управленческие институты общины. По полученным сведениям, старост избирали, как правило, из крестьян, не имевших никакого влияния; они исполняли эту роль как повинность, состоя в зависимости от мира. Крепкие же хозяева избегали должностей, чтобы не вступать с миром в конфликт. Комиссия выступала за ограничение административной компетенции сходов, практика которых слабо согласовывалась с принципами самоуправления. Что касается работы волостных судов, то их деятельность приводила в недоумение всех, кто с ними соприкасался. Решения по совести, а не по закону производили неизгладимое впечатление на представителей правящего класса, существовавших в ином правовом пространстве. Признать подобную практику нормальной они никак не могли, а потому настаивали на прекращении этого безобразия и включении волостных судов в общую судебную систему империи.
Выводы валуевской комиссии получили широкий резонанс. Однако последовавшая вскоре отставка П.А. Шувалова помешала практической реализации планов этой чиновничьей группы по переустройству сельской жизни. Тем не менее, собранные материалы показали, что в пореформенный период сельская экономика начала подвергаться серьезной трансформации, связанной с утверждением товарно-денежных отношений. Мы уже говорили о расщеплении промышленной модели староверия, результатом чего стало выделение и закрепление в качестве владельцев предприятий, основанных на общинных ресурсах, единоверцев, осуществлявших управленческие функции. Новая прослойка собственников вызывала у рабочих настоящую ненависть, а репутация этих народных капиталистов считалась более чем сомнительной. И если официальные власти, вогнав собственников крестьянского происхождения в правовое поле империи, тем самым признали законным их владение торгово-промышленными активами, то со стороны рядовых единоверцев ни о чем подобном говорить не приходилось. Примерно такие же, только гораздо более масштабные процессы (учитывая сельский характер российской экономики) постепенно начали разворачиваться и на селе. 70-80-е годы XIX столетия характеризовались неуклонным расширением товарно-денежных отношений, затронувших широкие крестьянские массы, что, естественно, сопровождалось накоплением материальных ценностей на одном полюсе и растущей бедностью – на другом. В результате общинная экономика стала разлагаться. Этот процесс ярко запечатлен в русской литературе; хрестоматийными признаны произведения Г.И. Успенского.
