От Ленина до Путина. Россия на Ближнем и Среднем Востоке - страница 101

Считалось, что посол для всех без исключения советских граждан в данной стране бог, отец и воинский начальник. Секретная инструкция предусматривала, что любое советское должностное лицо, кроме председателя президиума Верховного Совета СССР и председателя Совета министров СССР, подчиняется послу.

Я помню, как опытного, мудрого Василия Федоровича Грубякова — посла в Турции — ночью подняли звонком из турецкого МИДа: советский крейсер без предварительного уведомления вошел из Эгейского моря в территориальные воды Турции и приближается к Дарданеллам. По техническим условиям соблюдения конвенции, регулирующей режим черноморских проливов, уведомление должно было быть сделано заранее из Генштаба через советское посольство. Где-то в Москве произошла осечка, очень редкая, но очень скверная. Турки уже установили прямую телефонную связь с командиром корабля и предложили Грубякову поговорить с ним. У осторожнейшего и интеллигентнейшего Василия Федоровича тряслись руки, когда, с трудом удерживая телефонную трубку, он орал в нее срывающимся на визг фальцетом: «С вами говорит чрезвычайный и полномочный посол Советского Союза в Турецкой Республике Грубяков! Все советские граждане, находящиеся на территории Турции, подчиняются мне! Я вам приказываю…» — «Я подчиняюсь не вам, а главкому…» — «Вы подчиняетесь мне!!! Я вам приказываю: немедленно выйти за пределы территориальных вод Турции и ждать дальнейших распоряжений». У командира крейсера хватило ума повернуть назад.

На самом деле любой посол знал, что его реальное место в партийно-государственной иерархии ниже, чем у многих приезжавших министров и другого высшего начальства, поэтому и вел себя соответствующим образом. Тот же Василий Федорович Грубяков терпел разнузданное хамство одного нашего министра, который не протрезвлялся за все время своего визита в Турцию, чуть ли не в кальсонах выходил, распугивая дам, в фойе роскошной гостиницы, где он останавливался, нес околесицу на встречах. Турки закрывали на все глаза: министр был им нужен. О его выходках молчали острые и пронырливые турецкие журналисты. Сопровождавшие делегацию дипломаты не спали ночей. Василий Федорович пытался образумить министра, который сугубо формально ему подчинялся. Посол контролировал политические итоги встреч, а в остальном тихо страдал и терпел: если гость обгадит посла перед Брежневым, Косыгиным или Громыко, отмываться надо будет долго.

Судьба посла зависела от мнения о нем высокопоставленных гостей Центра. В повседневной работе он должен был учитывать служебное влияние, личные и родственные связи, а порой и компетентность, и силу характера руководителей служб КГБ и ГРУ, которые, как правило, находились «под крышей» посольства, а также мнение главного военного советника или командующего советскими войсками, если таковые были в стране. Иногда и мнение присланного из ЦК партийного секретаря, если им оказывался опытный или фанатичный «волкодав» и если он не был подобран самим послом. Все без исключения дипломаты, которых я знал, в один голос говорили, что лавирование среди своих было более сложной дипломатией, чем отношения с руководством страны пребывания.

Практику эту кое-кто решительно осуждал, хотя бы на словах.


Н.Г. Егорычев. Когда говорят о всех наших ведомствах, в том числе и о МИДе, мол, бедные, с ними не считались, я отвечаю: если наши мидовцы занимали принципиальные позиции и твердо их отстаивали, то с ними считались. Но беда наша заключалась в том, что во все времена, включая брежневские, да и в нынешние, беспринципность, подлаживание под мнение начальства наносили и наносят очень большой вред. Вспоминаю одного крупного мидовца, не буду называть фамилию, мы с ним сидели за одним столом в санатории. Так вот жена его говорила при нем, что для него самое трудное в работе, когда он находился за рубежом, было знать, а что от него хочет Москва.


Вот что говорит об этом опытный работник МИДа.


Дипломат. Интеллектуальный, человеческий, профессиональный уровень послов — одна из реалий, о которых мы редко говорим. Но они окрашивали нашу политику на Ближнем и Среднем Востоке. Был у нас, например, крайне слабый посол, делегированный в МИД еще во время набора Вышинского. Прокурор военного времени, хобби которого было собственноручное написание характеристик и доносов на сотрудников. Ни компетенции, ни такта, ни понимания страны у него не было. Руководители страны пять раз требовали его отзыва. Но то ли в силу наших ведомственных амбиций, то ли потому, что у него была какая-то рука в Центре, никто его не отзывал. Естественно, что политические отношения пошли вразнос — с трагическими последствиями.

Автор. Ну не посол же СССР определял динамику событий в какой-то арабской стране!

Дипломат. Конечно, не посол. Но сделать предупредительные шаги, подстраховать наши, хотя бы сиюминутные, интересы он должен был. Я не стал бы об этом говорить, если бы это был единичный случай. Но сколько мы знаем анекдотов и легенд о наших послах, неведомо как — или партийными, или административными, или иными блатными кривыми дорожками — вынесенных на синекурные, сметанные и почетные должности за границей! Они занимались в основном тем, что тиранили поваров и челядь, которая вокруг них формировалась, натравливали дипломатов друг на друга. И ни черта не понимали, ни уха ни рыла, от начала и до конца командировки: зачем они здесь? Каковы их политические функции? Что за общество, какова культура страны, в которую они попали?