От Ленина до Путина. Россия на Ближнем и Среднем Востоке - страница 123
Ясно, что «третий мир», а значит Ближний и Средний Восток, не считая кровоточащего Афганистана, лежал на периферии интересов Горбачева, как и его предшественников. Видимо не зная ни проблем «третьего мира», ни способов установить с ним новые отношения, Горбачев понимал, что от старых подходов нужно отказываться. Если предстоял пересмотр всей структуры международных отношений, то и политику СССР в «третьем мире» также нужно было переосмысливать. Уже в своем выступлении в ноябре 1987 года, накануне 70-й годовщины Октябрьской революции, Горбачев заявил, что, несмотря на глубокие различия между государствами современного мира, существует «интернационализация мировых экономических связей», произошла всеохватывающая научная и техническая революция, которая затрагивает всех и позволяет поднять вопросы: «в состоянии ли капитализм освободиться от милитаризма», «может ли существовать капиталистическая система без неоколониализма», «может ли она функционировать без неэквивалентного обмена с «третьим миром». М. Горбачев буквально подталкивал и советских политиков, и советских обществоведов к переосмыслению оценок «империализма», «неоколониализма», всего прежнего взгляда на «третий мир».
Спустя некоторое время в порыве покаяния и самобичевания многие советские политологи и политики стали посыпать голову пеплом и рвать на груди рубашку, обвиняя во всех сложностях «третьего мира» Советский Союз и обеляя Запад. Особенно усердствовали те, кто раньше активно участвовал в создании мифов о «третьем мире».
Но и на Западе реакция на «новое мышление» была сдержанной, а возросший советский потенциал и опыт конца 70-х — начала 80-х годов вызывали искаженное представление о реальных советских намерениях и возможностях. Поэтому еще совсем недавно, в 1989 году, такой знаток советской внешней политики, как американский политолог Э. Рубинштейн, писал: «Интервенции стали интегральной частью советской политики в «третьем мире». Мощные средства проецировать силу вовне сделали возможным для советских войск оказывать помощь там, где им был гарантирован доступ в те или иные страны… Волна советских вмешательств, которая прокатилась по «третьему миру» в 70-х годах, продемонстрировала возможность новых вмешательств в 90-х, что, однако, не является обязательным. СССР может дополнительно использовать возможность проецировать свою военную силу, а режимы в «третьем мире» больше заинтересованы в выживании. Все это делает более привлекательной возможность интервенции Москвы в «третьем мире».
Мир менялся столь стремительно, что вчерашние оценки на следующий день становились достоянием истории.
Забегая вперед, отметим, что в 1989–1990 годах рухнуло вместе с Варшавским договором «социалистическое содружество». Советское руководство не сделало и жеста, чтобы остановить этот процесс. Исчезла ГДР, ставшая частью единой Германии. Изменилась послевоенная структура отношений в Европе. Сошла на нет и в ноябре 1990 года в Париже официально была похоронена холодная война. США и СССР объявили, что они больше не являются противниками, и после первого шага — согласия об уничтожении ракет средней и меньшей дальности — пошли в 1991 году на соглашение о существенном сокращении своих стратегических ракетно-ядерных арсеналов.
На Ближнем и Среднем Востоке изменения во взаимоотношениях СССР и США запаздывали. Слишком глубоко было недоверие между Москвой и Вашингтоном. В США никак не могли представить себе, что та ограниченная и конструктивная роль, которую Советский Союз готов был играть на Ближнем и Среднем Востоке, не была обманом и никак не противоречила глобальным и региональным интересам США; что даже старые доперестроечные заявления о наличии у СССР законных интересов в регионе, непосредственно расположенном у его южных границ, просто отражали реальность, а не экспансионистские замыслы.
Нужны были доказательства новых подходов или, называя вещи своими именами, готовность на уступки, чтобы атмосфера в регионе начала меняться. Но прошло несколько лет, прежде чем у горбачевского руководства дошли руки до Ближнего и Среднего Востока.
Решение о выводе советских войск из Афганистана стало важнейшей вехой на этом пути.
На этот раз советское руководство провело многочисленные консультации с экспертами, изучалась обстановка на месте. Стала ясной невозможность выиграть войну, продолжавшуюся уже шесть лет. Раскол в Народно-демократической партии Афганистана не оставлял надежды на консолидацию власти.
Война становилась все более непопулярной внутри СССР. Военнослужащие из среднеазиатских республик просто не хотели сражаться в Афганистане, и вся тяжесть войны лежала на славянской части вооруженных сил, не видевших ни цели, ни смысла в жертвах.
Нужно было убрать трудности, которые советское вмешательство создавало во взаимоотношениях с США, Западной Европой, Китаем и некоторыми частями мусульманского мира, в особенности с Пакистаном, Ираном, Саудовской Аравией. Казалось бы, вывод советских войск из Афганистана облегчал поставленные задачи. СССР потерпел политическое поражение, значение которого было смазано тем, что и само советское общество уже отказывалось от той социально-политической модели, которую пыталось навязать своей стране с советской помощью революционное афганское руководство.
В период правления М. Горбачева отношения СССР с другой важнейшей страной северного яруса — Турцией шли в русле уже отработанных формул и методов и соответствовали стратегическим установкам горбачевского руководства.
