От Ленина до Путина. Россия на Ближнем и Среднем Востоке - страница 146
Наконец, на советскую позицию воздействовали и серьезные внутренние факторы, особенно настроения почти 70-миллионного мусульманского населения. Советское руководство не могло не учитывать отрицательной реакции значительной части советских мусульман на военные действия США и их союзников против мусульманской страны — Ирака.
Сопоставление советской и американской позиций в кризисе показывает, что они не были противоречивыми или взаимоисключающими, но — различными. Это и определило различное поведение и даже разногласия между Москвой и Вашингтоном в ходе кризиса. Разница состояла в том, что одна держава бросила на чашу весов весь свой военный, политический и экономический вес, а другая — все-таки попыталась быть если не «над схваткой», то, во всяком случае, в стороне от схватки и могла позволить себе и морализировать, и призывать к благоразумию в условиях, когда военный механизм другой державы был уже запущен.
Из всех резолюций ООН, за которые США и СССР голосовали вместе (кроме первой, принципиально осудившей агрессию), больше всего споров и в СССР, и в «третьем мире» вызвала последняя, двенадцатая резолюция (№ 678), санкционировавшая применение силы против агрессора и легализовавшая войну США и их союзников против Ирака. Многие задавали и задают вопрос, не противоречило ли советское голосование за эту резолюцию искреннему стремлению СССР к политическому урегулированию. Объяснения выдвигаются следующие.
«29 ноября Совет Безопасности ООН, приняв резолюцию № 678, сделал последнее предупреждение Ираку о недопустимости дальнейшего игнорирования воли международного сообщества, — говорилось в Заявлении МИД СССР. — Вместе с тем резолюция по своему духу и букве дает реальный шанс для предотвращения самого худшего варианта развития событий — военного взрыва. Решение Совета Безопасности определяет временное пространство, в рамках которого возможен и необходим поиск политической, мирной развязки конфликта. И надо сделать так, чтобы этот шанс не был упущен, чтобы переломить ситуацию в сторону невоенного выбора. В Советском Союзе убеждены, что слово сейчас за Ираком. Только от иракского руководства зависит, быть или не быть миру в Персидском заливе. Оно должно трезво оценить твердый и решительный настрой мирового сообщества в пользу восстановления международной законности и безопасности в этом районе, проявить здравый смысл и благоразумие. В Багдаде должны осознать, что дальнейшие проволочки с выполнением резолюций СБ ООН недопустимы, поскольку несут серьезную угрозу прежде всего самому Ираку, его народу».
«Цель принятия резолюции [№ 678] в сочетании с «паузой доброй воли» до 15 января 1991 года означала как раз стремление к политическому урегулированию, — говорил Э. Шеварднадзе в беседе с автором. — Это был как бы сигнал Саддаму Хусейну: мировое сообщество против тебя, война неизбежна, если ты не уйдешь из Кувейта. Резолюция о применении силы — не шаг к войне, а, наоборот, последняя возможность предотвратить ее».
Но Советский Союз мог бы и воздержаться при голосовании, как Китай. Однако его сотрудничество с США зашло настолько далеко, что этот акт не был бы понят в Вашингтоне и серьезно осложнил бы советско-американские отношения на всех других главных для СССР направлениях мировой политики.
Но не только это. В СССР шла внутренняя борьба, выплеснувшаяся в критику, адресованную лично Э. Шеварднадзе, по вопросу, насколько далеко могла зайти советская поддержка американских военных действий. Если бы резолюция не была принята, то была бы осуществлена чисто американская (и союзническая), а не ооновская акция, и СССР вынужден был бы от нее отмежеваться, во всяком случае пропагандистски. Такая позиция шла бы вразрез с главными советскими надеждами на американском и европейском направлениях.
Но, санкционировав применение силы Соединенными Штатами и их союзниками, свое участие в военной акции СССР решительно исключал. В этом смысле было особенно показательно сообщение министра иностранных дел Э. Шеварднадзе, распространенное 12 декабря среди депутатов Верховного Совета СССР:
«Ни одно наше действие на международной арене, ни одна наша дипломатическая акция не подразумевала и при самой необузданной фантазии не может подразумевать какого-либо участия советских боевых, вспомогательных или каких-либо других войск или формирований в каких-либо военных действиях в районе Персидского залива. Спекуляции на этот счет не имели под собой никаких оснований.
У нас не было и нет планов в какой-либо форме вовлекаться в возможный военный конфликт там.
…Я отвожу как наивные (не допускаю, что они носят злонамеренный характер) обвинения тех, кто хотел бы представить дело так, что Министерство иностранных дел и лично министр ведут дело к войне на Ближнем Востоке. Такой мысли у нас не появлялось ни на один миг. Это мы исключали полностью.
Но я считаю своим долгом сказать Верховному Совету, что как министр иностранных дел я могу и буду в будущем в иных возможных ситуациях рекомендовать парламенту страны давать «добро» на применение силы там и тогда, когда этого потребуют жизненно важные интересы Советского Союза. Решать, естественно, будут Верховный Совет и президент СССР.
Да, я действительно говорил в своих интервью, и говорил вполне осознанно, что могут быть случаи, возникать чрезвычайные ситуации, когда исполнительная власть действительно без совета с Верховным Советом — она просто не будет иметь для этого времени — вынуждена будет применить крайние меры. Так мы будем действовать в том случае, если под угрозой окажутся жизнь и безопасность советских граждан. Когда потребуются быстрые действия, чтобы спасти их».
