От Ленина до Путина. Россия на Ближнем и Среднем Востоке - страница 163
Автор. Как вы в этой ситуации относитесь к принципам нашей политики на Ближнем Востоке?
А.Е. Бовин. Обо мне часто писали в арабской прессе, что я произраильски настроен. Я много раз выступал по этому поводу в Израиле и говорил: «Я не произраильски, а пророссийски настроенный». Там, где наши интересы совпадают с интересами Израиля, я занимаю произраильскую позицию. А там, где наши интересы совпадают с интересами арабов, я занимаю проарабскую позицию. Потому что я выражаю интересы России. Парадокс, но я из Тель-Авива писал в Москву, что сейчас нужно усилить внимание к арабам.
Автор. Вы не замечаете, что у нас внутри страны продолжается борьба по вопросу, на каком уровне мы должны установить отношения с Израилем? И одновременно — воздействует ли Израиль на наш истеблишмент?
А.Е. Бовин. Я не чувствую, что сейчас в Москве могут думать об Израиле. Москва поглощена своими делами, внутренней и внешней политикой в европейском направлении, скорее в американском. Израиль предложил массу возможностей для сотрудничества. У нас нет структур для этого сотрудничества. У нас нет для них серьезных партнеров внутри страны. К сожалению, воздействия Израиля на нас нет. Я пытаюсь это организовывать. Я пишу в Москву, я говорю, что до тех пор, пока у нас будет сохраняться антисемитизм, нельзя думать о хороших устойчивых отношениях с Израилем. Нужно кончать с антисемитизмом, восстанавливать еврейскую культуру, театры, газеты.
Автор. Сейчас этому кто-нибудь мешает?
А.Е. Бовин. Мешать не мешают, но и чтобы помогать — вопрос тоже большой.
Автор. А как вы видите нашу роль во взаимоотношениях Израиля и палестинцев?
А.Е. Бовин. Мирное урегулирование — это центральная задача. Наше дело (как и американцев) — создать политические условия для прямого разговора Израиля с арабскими соседями, с палестинцами. Они должны договориться между собой, они должны найти компромисс, повторяю, с нашим участием в плане создания благоприятной атмосферы для этого. Если будет нарушена безопасность Израиля, то рухнет все мирное урегулирование. Если будут нарушены права палестинцев, тоже рухнет. Вот здесь самая главная трудность: трагедия в том, что обе стороны — и израильская, и палестинская — правы. Поэтому так безумно трудно решать эту проблему. При жизни моего поколения мирного урегулирования не будет. Должна измениться психология и израильтян, и арабов.
А.Е. Бовина в марте 1997 года сменил посол М.Л. Богданов, а его — в феврале 2002-го Г.П. Тарасов. Оба были профессиональными дипломатами.
Вслед за ними с 31 января 2007-го по 8 июля 2011 года этот пост занял также профессиональный дипломат П.В. Стегний.
Двусторонние отношения России и Израиля развивались успешно.
Автор. Имело ли значение снятие запретов на еврейскую эмиграцию или вообще на эмиграцию из России?
Е.М. Примаков. Конечно, имело значение и для российско-американских и для российско-израильских отношений. В США был закон (поправка Джексона — Вейнике), который наносил удар по экономическим связям с нашей страной. Открытие возможности эмиграции в Израиль изменило ситуацию. Одновременно это воздействовало на улучшение отношений между Россией и Израилем. Против решительным образом выступали арабы, имея в виду главным образом то, что это усиливает Израиль.
Автор. Но плюс один миллион жителей в Израиле принципиальной роли не играл.
Е.М. Примаков. Не совсем согласен. Нужно отличать количество и качество. Если взять качество, то многие из тех, которые приехали, подняли Израиль.
Автор. Приехало больше миллиона. Но сами арабы в свое время не сдерживали, а поощряли эмиграцию из арабских стран в Израиль. Сейчас там больше евреев — выходцев из арабских стран или их потомков, чем приехавших из России и СНГ.
Е.М. Примаков. Это с одной стороны. С другой стороны, тогда нужно было иметь в виду и наши отношения с арабами. Мне кажется, что эмиграция евреев и вообще эмиграция из России может прекратиться. Все зависит от нашей социальной и экономической ситуации.
Массовая эмиграция из России и бывших союзных республик создала в Израиле в 80–90-х годах прошлого века устойчивое русскоязычное меньшинство, примерно в один миллион человек. Сначала виза в Израиль для многих эмигрантов из СССР/России была способом переселиться в США. Затем под нажимом израильского правительства для въезда в США с 1 октября 1989 года была введена обычная американская виза, и переселенцы волей или неволей оказывались в Израиле, где чаще всего и оседали. Среди них очень высокий процент оказался этнических русских, членов семей или просто подделавших выездные документы. Первое время, проигрывая в статусе коренным израильтянам (сабра) или иммигрантам из стран Запада, евреи из России/СНГ довольно быстро адаптировались и создали свои довольно влиятельные политические партии. Среди них «левых» практически не было.
Политическое влияние России через русскоязычных граждан Израиля было небольшим. А вот обратное влияние бывших советских/русских евреев на политический курс России оказывался существенным. Через свои связи израильтяне получали такое количество и качество подробных сведений о социально-политической и экономической ситуации в России, что им могли бы позавидовать спецслужбы США. Российские руководители были вынуждены считаться с симпатиями к Израилю в финансово-экономических кругах и в СМИ.
