От Ленина до Путина. Россия на Ближнем и Среднем Востоке - страница 184
И далее: «Оценка документа состоит в том, что, несмотря на ряд спорных положений, он в целом существенно ограничивает, сокращает и перестраивает иранский ядерно-технический комплекс, программу его развития, запасы и качество ядерных материалов, а также запрещает деятельность потенциально военного характера. Особо отмечается беспрецедентный режим транспарентности и система контроля МАГАТЭ. Подчеркивается, что объективно (независимо от субъективных намерений Тегерана) в течение последующих десяти — пятнадцати лет практически исключается создание Ираном ядерного оружия, как и сколько-нибудь значительная тайная деятельность военного характера. Подчеркивается, однако, что гораздо менее ясно будущее влияние соглашения на систему и режимы ядерного нераспространения. Универсализация ограничительных положений и режима транспарентности соглашения в качестве норм укрепления Договора о нераспространении ядерного оружия отвергается рядом государств и в первую очередь Россией. Она твердо придерживается позиции, что Соглашение — это исключительно иранская модель, не применимая к другим государствам, что зафиксировано в СВПД. Высказывается мнение, что данный вопрос станет предметом серьезных противоречий государств в сфере ядерного нераспространения».
Иранская ядерная программа воздействовала на весь комплекс российско-иранских отношений, которые оставались стратегически важными для обеих сторон.
После визита президента Мохаммада Хатами в Москву в 2001 году он встречался с президентом России В. Путиным на Каспийском саммите в Туркменистане в апреле 2002 года и во время саммита организации Исламская конференция в Малайзии в октябре 2003 года.
Москва и Тегеран сохраняли общность позиций по ряду региональных вопросов. Они поддерживали действие коалиции во главе с США против талибов в Афганистане в 2001 году. Во время российско-грузинского вооруженного конфликта в августе 2008 года. Иран воздержался от обвинений той или иной стороны, что упростило России возможность объяснения своей позиции международному сообществу. В. Путин провел переговоры с президентом Ирана М. Ахмадинежадом в 2007 году на саммите по Каспию в Тегеране, где обе стороны «высказались за сотрудничество с целью создания более демократического мирового порядка, обеспечивающего глобальную и региональную безопасность и создающего условия для всеобщего развития». Эти декларации демонстрировали общность позиций.
По статусу Каспия позиции России и Ирана в чем-то совпадали, но в то же время расходились. Расхождений получалось больше, чем совпадений. Выработка какого-то общего решения всеми прикаспийскими государствами откладывалась. Главное разногласие состояло в том, что Россия не признавала применительно к Каспию статуса открытого моря, считая его уникальным водоемом.
Четвертый Каспийский саммит состоялся 29 сентября 2014 года в Астрахани с участием глав государств Азербайджана, Ирана, Казахстана, России и Туркменистана. Был подписан ряд документов: соглашения о сотрудничестве в области гидрометеорологии Каспия, в сфере предупреждения и ликвидации чрезвычайных ситуаций в Каспийском море, сохранении и рациональном использовании водных биологических ресурсов Каспийского моря. В совместном заявлении были определены также согласованные сторонами принципы деятельности стран — участниц саммита в акватории Каспийского моря.
К моменту начала саммита была достигнута договоренность, в частности, о недопустимости присутствия на Каспии вооруженных сил нерегиональных держав. На этом настояли и Россия, и Иран, хотя Казахстан, Азербайджан и Туркменистан осуществляли военное сотрудничество с США и НАТО. Был утвержден принцип свободы мореплавания и использования водных ресурсов при соблюдении национального суверенитета каждой страны над прибрежным морским пространством в пределах 15 морских миль и исключительных прав каждой стороны на добычу водных, биологических ресурсов в пределах 10 морских миль, примыкающих к каждой прикаспийской стороне.
Перед этим Россия провела с Азербайджаном и Казахстаном в двустороннем порядке процедуру определения морских границ в Каспийском море. Иран, изначально претендовавший на 50 % акватории Каспия, затем снизил свои требования до 20 %. Но споры продолжались. Было рано говорить о разграничении морского дна между Ираном и сопредельными государствами, учитывая, что спор шел о шельфе, где находятся перспективные месторождения углеводородов.
Спорным остался вопрос транспортировки энергоносителей по подводным трубопроводам. Речь шла о проекте поставки газа из Туркменистана по дну Каспийского моря в Азербайджан и далее в Европу в рамках так называемого «Южного газового коридора». Россия и Иран выступили против этого, обосновывая свою позицию заботой об экологии Каспийского моря. Но было ясно, что обе страны не заинтересованы в появлении конкурента в виде туркменского газа на европейских рынках.
В целом разногласий между прикаспийскими государствами осталось немало. «На IV Каспийском саммите, — пишет российский исследователь А.М. Иванов, — не удалось достичь главного — согласовать и подписать всеми прикаспийскими странами давно ожидаемую всеобщую Конвенцию о распределении прав на акваторию, морское дно и ресурсы Каспийского моря».
В июле 2005 года Иран получил при поддержке России статус наблюдателя при Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). Главной целью Тегерана было полноправное членство в ШОС. Возлагались надежды получить его на саммите организации в Екатеринбурге в июне 2009 года, когда Россия была председателем ШОС. Хотя сюда приехал только что вновь избранный президентом Ахмадинежад, дело отложили.
