От Ленина до Путина. Россия на Ближнем и Среднем Востоке - страница 204
Не потому, что в арабских странах были самые деспотичные и репрессивные режимы на земле. Были и есть режимы много хуже и страшнее. В Египте, Тунисе все же существовала оппозиционная пресса, была развита система адвокатуры. Хотя были и произвольные аресты, и пытки в тюрьмах и концлагерях.
(По общепринятым стандартам, ливийский режим был более репрессивный. Это — одна сторона дела. Но, с другой стороны, он уделял больше внимания решению социальных проблем.)
Не потому, что Египет, Тунис, Ливия, другие страны стали чемпионами по коррупции. В этих странах традиционно была чудовищная коррупция. Но в списке самых коррумпированных стран они находились где-то в середине. Хотя оговоримся, что общепризнанных критериев определения уровня коррупции не существует.
Несомненно, что социальную напряженность усилило всемирное повышение цен на продовольствие. Это было вызвано как плохими погодными условиями в некоторых государствах — основных производителях продовольствия, так и перераспределением части продовольственных культур на производство биотоплива, а также повышением спроса на высококачественное продовольствие в развивающихся гигантах — Китае и Индии.
Но, опять-таки, катастрофической ситуации не было.
И все же и разрыв между богатством и нищетой, и репрессивный характер автократических режимов, и безработица, и коррупция складывались в критическую массу, потенциально готовую к дестабилизации, если не к региональному взрыву. Почему же произошли революции и массовые волнения именно в 2011 году?
Очень существенная составляющая часть кризиса — демографическая. Ученые называют ее «молодежный бугор». В чем его суть? Двадцать — тридцать лет назад благодаря успехам медицины, некоторому улучшению социальных условий резко снизилась детская смертность. Но фертильность женщин — то есть количество рождений на каждую женщину — временно оставалась прежней. Снижение рождаемости происходило, но отставало от снижения смертности. И ко второму десятилетию XXI века в арабских странах до 40–50 % населения составляла молодежь в возрасте 15–30 лет, в том числе 20–29-летние, а это — наиболее пассионарные, нетерпеливые и решительные. Прирост населения почти «съедал» рост душевого дохода.
«Быстрый рост [удельного веса] молодежи может подорвать существующие политические коалиции, порождая нестабильность, — отмечает американский исследователь Дж. Голдстоун. — Большие когорты молодежи зачастую привлекают новые идеи или гетеродоксальные религии, бросающие вызов старым формам власти. К тому же, поскольку большинство молодых людей имеют меньше обязательств в плане семьи и карьеры, они относительно легко мобилизуются для участия в социальных или политических конфликтах. Молодежь играла важнейшую роль в политическом насилии на протяжении всей письменной истории, и наличие «молодежного бугра» (необычно высокой пропорции молодежи… в общем взрослом населении) исторически коррелировало с временами политических кризисов. Большинство крупных революций… — [включая и] большинство революций XX века в развивающихся странах — произошли там, где наблюдались особо значительные молодежные бугры».
Отметим, что в Латинской Америке наиболее отчетливый «молодежный бугор» приходился на 70–80-е годы прошлого века, что и совпадало с пиком социально-политических волнений. В большинстве арабских стран «молодежный бугор» спадет через пять — семь лет. Критически опасная масса протестов в сочетании с другими обстоятельствами пришлась именно на 2009–2012 годы.
Быстрый рост общей численности молодежи требовал кардинально увеличивать количество новых рабочих мест, что представляет собой очень сложную задачу. Всплеск же молодежной безработицы имел особо мощный дестабилизирующий эффект, создавая армию потенциальных участников для политических, в том числе революционных потрясений.
Масса активной молодежи, в отличие от прежней эпохи, как правило, образованные или полуобразованные люди. Уровень образования падал, а численность выпускников вузов росла. У них велики социальные амбиции, но мало амуниции. Телеканалы на арабском языке «Аль-Джазира», «Аль-Арабийя», исповедовавшие западные ценности в арабской оболочке, действовавшие по западным стандартам, давали свое видение мира. А работы-то не хватало. А зарплаты были низкими, если вообще были. А денег на калым и женитьбу не хватало. Молодежь психологически была готова к протестному взрыву почти во всех арабских странах.
Авторы книги «Революции и нестабильность на Ближнем Востоке» пишут: «Фактор относительно высокого образовательного уровня ударной силы арабских революций (некоторое исключение здесь составляет, пожалуй, лишь Йемен) явился в целом важным обстоятельством, наложившим отпечаток на события «арабской весны». Около половины египетских безработных относились к возрастной группе 20–24 года, многие с высшим образованием. События, может быть, поэтому были и относительно бескровными. В Египте погибло несколько сот человек».
Само достаточно быстрое развитие экономики в тех или иных странах тогда, как и теперь, не гарантирует стабильности, потому что сопровождается ломкой прежних социальных устоев, переливанием рабочих из одного сектора деятельности в другой, столкновением традиционного или неотрадиционного мышления и поведения с новыми ценностями, которые приходят в основном с Запада. Растущий средний класс и национальная буржуазия недовольны засильем традиционной коррумпированной бюрократии. Простые проценты прироста ВВП отнюдь не означают создание или укрепление социальной стабильности. Экономике, чтобы выдержать конкуренцию современных секторов, требуется развитие новейших технологий, где более высокий уровень квалификации и меньшее количество рабочих рук. Исчерпывается экстенсивный потенциал экономического развития, и он не успевает замениться на интенсивный наукоемкий потенциал.
