От Ленина до Путина. Россия на Ближнем и Среднем Востоке - страница 90

На Ближний Восток был отправлен главный редактор «Правды» Д.Т. Шепилов, который после XX съезда КПСС стал министром иностранных дел. Он взял сторону «старой гвардии» в 1957 году, когда Хрущев с помощью маршала Жукова переиграл их всех. «Антипартийная» группировка Молотова — Кагановича— Маленкова и примкнувшего к ним Шепилова была выброшена из партийно-государственной иерархии. Но в соответствии с новыми, хрущевскими традициями она не была физически уничтожена, а унижена и превращена в политическое ничто.

Профессиональный дипломат А.А. Громыко, ставший министром иностранных дел в 1957 году, в начале своей карьеры на этом посту не имел политического веса предшественников. В тот момент аппарат ЦК и его отделы усилили воздействие на принятие решений в области внешней политики. Тогда казалось, что развитие событий на Ближнем и Среднем Востоке идет влево. Появились ярлыки: «революционная демократия», «социалистическая ориентация». Политика в регионе была идеологизирована, и влияние международного отдела ЦК КПСС, во главе которого стоял осторожный бюрократ Борис Пономарев, явно перевешивало.

Фамилия Пономарева как секретаря ЦК в списке партийно-государственной иерархии стояла впереди фамилии Громыко. Лишь после свержения Хрущева и прихода на первую роль в партии и государстве Брежнева, когда Громыко сделал ставку на нового босса и приобрел его доверие, когда шефом КГБ и кандидатом в члены политбюро с июня 1967 года стал его друг Ю.В. Андропов (то есть уже в середине 60-х годов), он уравновесил влияние Пономарева.

В апреле 1973 года Громыко вместе с Гречко и Андроповым был введен в состав политбюро. Пономарев был отодвинут на второй план. В марте 1983 года Громыко стал первым заместителем председателя Совета министров и «царем внешней политики».

Международный отдел в целом не играл серьезной роли в собственно внешней политике, в отличие, скажем, от отдела по связям с братскими, то есть правящими, партиями социалистических стран, — пишет К. Брутенц. — Да и мидовцы не слишком интересовались этой группой стран, главным образом по причинам житейского характера.

Неизмеримо влиятельнее в вопросах внешней политики были МИД, КГБ, который, располагая мощной службой внешней разведки, претендовал на относительно самостоятельную роль, а во многих вопросах также Министерство обороны. МИД, как всякий бюрократический институт, ревниво оберегал сферу своей компетенции. Он старался не допускать туда «других», и одним из средств, которым пользовался, было ограничение информации из посольств, поступавшей, в частности, в наш отдел…

Влиятельность тех или иных структур, связанных с международными делами, существенно зависела от положения и весомости их руководителей и потому была разной в разные времена. Подобная ситуация, обычная и нормальная для государственной машины любой страны и ее бюрократического мирка, в Советском Союзе во второй половине 70-х — начале 80-х годов приобрела уродливые масштабы. Глава МИД А.А. Громыко, используя болезненное состояние Брежнева и свои дружеские отношения с ним, приблизился к роли непререкаемого вершителя нашей внешней политики. Это сказалось на ней печальным образом. В тот же недолгий период, когда Пономарев стал кандидатом в члены политбюро, а Громыко оставался членом ЦК, временно возросла роль международного отдела.

В обычных условиях такое центральное внешнеполитическое направление, как американское, оставалось вне какого-либо достойного упоминания воздействия отдела. На европейском же направлении он играл скорее консультативную роль, транслируя мнение компартий, особенно внимательно отслеживая расстановку общественных сил, вводя в оценку социальный фактор.

Несколько иначе обстояло дело с деятельностью, нацеленной на развивающиеся страны и особенно на арабский регион. Здесь отдел играл — в тесном сотрудничестве с МИД — активную роль. Причин, думается, было несколько. Пристрастия Министерства иностранных дел и его шефа были обращены к Западу, развивающиеся же страны рассматривались как второстепенный участок. Известным исключением был лишь арабский регион, и то скорее ввиду неизбежности выхода тут на американцев.

Напротив, международный отдел и его глава проявляли серьезное внимание к этой зоне. Далее, у работников отдела сформировались хорошие связи с руководством и видными деятелями ряда арабских стран. Наконец, в этой сфере благодаря взаимной лояльности соответствующих структур МИДа, возглавлявшихся первым заместителем министра иностранных дел Г.М. Корниенко, а затем А.А. Бессмертных (поразительно быстро освоившим направление и умение разговаривать с арабами), и международного отдела между ними сложилось тесное сотрудничество».

«В целом же отношения между МИД и отделом были не вполне добрыми. Дело тут было в обычном соперничестве двух структур, работающих в одной и той же области. Важную, если не определяющую, роль играли неприязненные личные отношения Громыко и Пономарева.

…Более ровными в целом были отношения международного отдела с КГБ, а точнее, с тем, что сейчас называется внешней разведкой (впрочем, в разных подразделениях отдела они складывались по-разному), с ее политической ветвью. Видимо, это связано и с тем, что тут почвы для бюрократического «перетягивания каната», как правило, не было ввиду различия сфер деятельности и особого положения КГБ. Должен сказать, что кадры внешней разведки в центре и на местах большей частью отличались высокой квалификацией».