Виктор Вавич - страница 64

Немец спрыгнул и утонул в толпе. У Фильки в ушах зазвонило, он рванул дверикотельной - калитку в огромных воротах - и стал рваться, тискаться сквозьспины и плечи, - оглядывались, сторонились, а Филипп пихал, как бил. Вотколоды сложены. Филька полез и встал, пошатываясь на круглом бруске.Сдернул рывком шапку и замахал над головой. Замахал так отчаянно, будтопоезд летит на него, а ему надо остановить! И лопнул рев. На секундулопнул. И Филька крикнул на всю котельную:

- Товарищи, верьте слову! Провокация!

- Заелись! - крикнул кто-то из толпы. И в ответ взрывом рванул рев.

Филиппа кто-то дернул сзади, и он покатился вниз.

Обезьяна

КОГДА Башкин пришел в себя и открыл глаза, вокруг было темно,совершенно темно, как будто голову ему замотали черным сукном. В испуге онне чувствовал, что голый и на холодном полу. Он быстро моргал веками.Холодной палкой стал ужас внутри.

"Ослеп! ослеп!"

Но он впопыхах страха не верил, что видит светлую полоску внизу: какбудто ум поперхнулся страхом, и Башкин наскоро вертел во все стороныголовой. Он сгоряча сразу не заметил, как болело за ухом, как саднили нателе следы от ключей. Он попробовал встать и стукнулся теменем, схватилсярукой. Это был стол, привинченный к стене стол, на котором Башкин пыталсяповеситься. Башкин охнул и сел на холодный пол, и тут почувствовал, какбольно горели побои, что голый, что эту лампочку потушили. Он теперь ужзнал, что не ослеп, и эта полоса внизу - щель под дверью. И все те желенивые каблуки по коридору, будто ничего не было. В камере было холодно.Башкин стал дрожать, и сразу дрожь пошла неудержимо: зубы, коленки, дергалолопатки, судорогой дрыгала кожа. Его било всего, он ползал, искал хотьсоломы на полу, хоть тряпку. Пустой холодный пол от стены к стене весьисползал Башкин на бьющихся коленях. Он стал ходить, чтоб согреться, и еготрясло на ногах, поддавало все его длинное тело, будто на телеге по тряскоймостовой. Он не задевал в темноте за табурет, он знал свои три шага. Он селна табурет, лег головой на стол и старался сжаться, славиться в комок, чтобунять эту дрожь. Унималась на секунду, и потом все тело дрыгало, какотдавшаяся пружина, и коленки больно стукались об стол.

- В-в-в-в! - И Башкин тряс головой.

Он дернулся весь, когда скрипнул глазок. Лампочка вспыхнула подпотолком, и Башкин удостоверился: верно, камера та самая. А в глазоксмотрит глаз, прищурясь, разглядывает.

- Смотри, обезьяна какая! - сказал надзиратель за дверью, и потухсвет.

Башкин забывался на время и сквозь сон слышал, как поворачивалсяглазок, чуял свет сквозь закрытые веки, но глаз не открывал. Он слышал, какотворяли в коридоре камеры, и вот прошли мимо его дверей, не взглянув.Начался другой день. Башкин не мог больше сидеть - судорога сводила ноги.Он попробовал встать и упал тут же около табурета. Больно упал на пол, ногине слушались, плясали свое ломкие пружины.

"Вошли! вошли! свет!"

И те же двое, что раздевали Башкина, подошли, и старший приказал:

- Одевайся!

Младший бросил на стол одежду, Башкин не мог встать, он на коленяхподполз к столу. Он, сидя на полу, натягивал чужие липкие, заношенные брюкина голое тело.

- Вешаться, мазурик, - говорил старший сверху, - в петлю не терпится?Справят, справят за казенный счет пеньковую.

Башкин не понимал слов, его дергало звяканье ключей. Кое-как натянулон грязную казенную рубаху.

- Вставай, - ткнул старший коленком в плечо, - расселся. - Он дернулего под мышку. Башкин, шатаясь, встал. Брюки были чуть ниже колен. Худыеволосатые ноги торчали из брюк, как на позор. Рыжий пиджачишко был мал, ирукава по локоть. Но Башкин не думал об этом. Он обтягивал трясущимисяруками полы пиджака. Надзиратель толкал ногой по полу ботинки. Башкинбоялся нагнуться и плюхнул на табурет.

- Пошел! - скомандовал старший.

Башкин еще не успел натянуть второй ботинок. Надзиратель толкал его, иБашкин, хромая, в полунадетом ботинке, пошел из камеры. Опять рука сзадитолкает в поясницу. Вот втоптался ботинок. Башкин неверно шагал, хлябали наногах огромные ботинки. Он тянулся по перилам на лестницу, в головемутилось. Другой коридор, не тот. "Не к офицеру" , - только подумал Башкин,и ноги совсем стали подкашиваться. Служитель сзади поддерживал его. Башкинапосадили в коридоре, в полутемном, но с паркетом, скользким полом. Онприслонился к стенке и закрыл глаза. И вдруг мягкий звон шпор. Башкинвстрепенулся: мимо шел офицер, его офицер. Башкин наклонился вперед, хотелвстать.

- Гадости мне устраиваете, гнусности делаете? Пеняйте на себя, -сказал вполголоса офицер. Секунду постоял и прошел дальше. Он размахивал находу листом бумаги, будто обмахивался веером.

У Башкина громко билось сердце, он чувствовал, как оно широко стучитбез его воли, само, как чужое в его груди.

Жандарм подошел:

- На допрос!

Башкин не мог шевельнуться, только сердце в ответ само прибавило ходуи заработало сильней.

Башкина под руки ввели в двери.

Стол весь в зеленом сукне, и за столом седой, благовидный полковник.Он глянул на Башкина с упреком и недружелюбно.

Поодаль сидел его, Башкина, офицер. Он холодно глядел вбок и барабанилпальцами по бумаге.

- Что, стоять не можете? - сказал вполголоса и презрительно полковник.

Офицер покосил глаза на Башкина и снова забарабанил и отвернулся.

- Дай стул! - скомандовал полковник. - Пусть сидит. Жандарм усадилБашкина против полковника на шаг от стола.

- Сту-паай... - медленно промямлил полковник, глядя на стол в бумаги.