Избранные произведения в 2-х томах. Том 2 - страница 68
Вечером я пошел на кладбище, сел там и стал ждать. «Вот если б сейчас пришла фрекен Элисабет!» — думал я. Через четверть часа она в самом деле пришла, я вскочил и сделал вид, будто хочу уйти, но от растерян ности не могу шагу сделать. И вдруг вся моя хитрость мне изменила, я потерял самообладание, потому что она была так близко, и сказал, сам того не желая:
— Эрик… с ним вчера случилось такое несчастье.
— Я знаю, — сказала она.
— Он разбился.
— Ну да, разбился. Но почему ты мне это гово ришь?
— Мне казалось… нет, сам не знаю. Ничего, он ведь поправится. И все снова будет хорошо.
— Да, да, конечно.
Пауза.
Похоже было, что ей нранилось меня поддразнивать.
Вдруг она сказала с улыбкой:
— Ты такой странный. Зачем ты ходишь по вечерам в такую даль и сидишь здесь?
— Просто у меня такая привычка. Коротаю время перед сном.
— И не боишься?
Ее насмешка заставила меня опомниться, я вновь обрел почву под ногами и ответил:
— Если мне чего-нибудь и хочется, так это снова выучиться дрожать.
— Дрожать! Значит, и ты читал эту страшную сказку! Где же?
— Уж и не припомню. В какой-то книжке, которая случайно попала мне в руки.
Пауза.
— А почему ты не захотел наняться к нам в работ ники?
— Это не по мне. Я хочу уйти отсюда вместе с од ним человеком.
— Куда же вы пойдете?
— Не знаю. На восход или на закат, все равно. Та кие уж мы бродяги.
Пауза.
— А жаль, — сказала она. — Нет, я не то хотела сказать, просто ты не должен был… Но говори же, что с Эриком. Ведь я для этого и пришла.
— Боюсь, что дела его плохи.
— А что говорит доктор, он поправится?
— Говорит, поправится. Но кто его знает.
— Ну что ж, спокойной ночи.
Ах, будь я молод, и богат, и красив, и знаменит, и учен… Она уходит…
В тот вечер я нашел на кладбище подходящий но готь и спрятал его в карман. Потом я постоял немного, озираясь, прислушался — вокруг было тихо. Никто не крикнул: «Это мое!»
XII
Мы с Фалькенбергом отправились в путь. Холод ный осенний вечер, высоко в небе мерцают звезды. Я уговорил Фалькенберга пойти мимо кладбища, — как это ни смешно, мне хочется видеть, горит ли свет в одном из окошек пасторской усадьбы. Будь я молод, и богат, и…
Мы шли час за часом, ноша у нас была легка, и мы, двое бродяг, еще не знали друг друга, нам было о чем поболтать. Позади осталась одна лавка, потом другая, и в вечерних сумерках мы увидели шпиль приходской церкви.
По привычке я хотел и тут заглянуть на кладбище и сказал:
— А не заночевать ли нам здесь?
— Что за глупости! — сказал Фалькенберг. — Сена полно во всяком сарае, а прогонят из сарая, лучше уж спать в лесу.
И он снова пошел вперед.
Ему было за тридцать, он был высок ростом и хоро шо сложен, но слегка сутулился и носил длинные, закру ченные книзу усы. Говорил он мало и неохотно, был неглуп, ловок, обладал красивым голосом, хорошо пел и вообще совсем не походил на Гринхусена. В своей речи он невероятным образом смешивал трённелагский и вальдреский говоры, а иной раз ввернет и шведское словечко, так что нельзя угадать, откуда же он родом.
Мы пришли на какой-то хутор, где собаки встретили нас лаем, и, поскольку там никто еще не ложился, Фаль кенберг попросил позвать кого-нибудь из хозяев. Вышел молодой парень.
— Не найдется ли для нас работы?
— Нет.
— Но ведь изгородь у дороги, того и гляди, упадет, не хотите ли ее поправить?
— Нет. Уже осень, сами сидим без дела.
— А можно у вас переночевать?
— К сожалению…
— Хоть на сеновале…
— Нет, там спят служанки.
— Вот сукин сын, — пробормотал Фалькенберг, ухо дя со двора.
Мы пошли без дороги, через лесок, присматривая место для ночлега.
— А что, если вернуться на этот хутор… к служан кам? Может, они нас не прогонят?
Фалькенберг поразмыслил.
— Нет, собаки залают, — сказал он.
Мы дошли до выгона, где паслись две лошади. У од ной на шее болтался колокольчик.
— Хорош хозяин, у которого лошади пасутся без присмотра, а служанки спят на сене, — сказал Фалькен берг. — Вот мы сейчас прокатимся на этих лошадках.
Он поймал лошадь с колокольчиком, засунул в него пучок травы и мха, а потом уселся верхом. Моя лошадь была пугливее, и поймать ее оказалось не так легко.
Мы отыскали ворота и выехали с выгона на дорогу. Одно из своих одеял я отдал Фалькенбергу, а другое подстелил под себя, но уздечку взять было негде.
Все шло как по маслу, мы про e хали целую милю и были уже в соседнем приходе. Вдруг где-то впереди на дороге послышались голоса.
— Скачи за мной! — крикнул Фалькенберг, оборо тясь ко мне.
Но долговязый Фалькенберг недалеко ускакал, я видел, как он вдруг ухватился за ремешок, на котором висел колокольчик, и сполз вперед, цепляясь за лошадиную шею. Мелькнула нога, задранная кверху, и он упал.
К счастью, нам ничто не грозило. Просто двое влюб ленных бродили по дороге и говорили друг другу неж ности.
Мы ехали еще полчаса, а когда набили себе синяков и устали, слезли с лошадей да хлестнули их хорошенько, чтоб они бежали домой. Дальше мы снова пошли пешком.
«Га-га-га!» — послышалось вдали. Я узнал крик ди ких гусей. В детстве меня приучили стоять смирно, сло жив руки, чтобы не испугать гусей, которые тянулись над головой; этого зрелища я никогда не пропускал и теперь замер на месте. Чудесное и таинственное чувство шевельнулось в моем сердце, у меня захватило дух, я глаз не мог отвести от стаи. Вон они летят, словно плы вут, рассекая небо. «Га-га!» — раздается у нас над са мыми головами. И они величественно уплывают по звездному небу…
