Избранные произведения в 2-х томах. Том 2 - страница 97

— А фру Фалькенберг?

— Она-то? Она-то не переменилась, играет на рояле, и уж такая обходительная, что лучше и желать нельзя. Дом у них гостеприимный, гостей всегда полно: а нало ги большие и расходы большие. Чтобы хоть как-то со держать в порядке все постройки, нужна уйма денег. Жалко сердечных, и капитана, и его супругу, они так друг другу осточертели! Да где ж такое видано! Если они и перекинутся когда словечком, так не гля дят друг на друга и губ почти не разжимают. Они по нескольку месяцев подряд только с чужими и раз говаривают. Летом капитан уезжает на учения, домой не наведывается, за женой не следит, да и за хозяй ством тоже. «Детей у них нет — вот в чем беда», — гово рит Ларс.

Из дома выглядывает Эмма и подходит к нам. Она все так же мила и привлекательна, о чем я ей и говорю. «Да, моя Эмма хоть куда, — подтверждает Ларс, — вот только рожать она больно горазда». Он и ей наливает из своей бутылочки и заставляет ее выпить. Эмма при глашает нас войти, — чем так стоять перед дверью, луч ше посидеть за столом. «Эка важность, лето на дво ре!» — отвечает Ларс, он и не думает впускать меня в дом. Когда я ухожу, он идет немного проводить меня и по дороге показывает, где он копал канаву, где пахал, где ставил изгородь. Он неплохо и очень толково потру дился на своем маленьком участке, вид этого уютного домика в лесу наполняет меня удивительным спокойст вием. Чуть поодаль, за домом и коровником, негромко шумит лес, здесь все больше лиственные деревья, и осиновая листва издает шелковистый шорох.

Я ухожу. Близится вечер, замолкли птицы, погода мягкая, голубые нежные сумерки.

— Сегодня вечером мы все будем молоды! — гром ко и отчетливо говорит мужской голос в кустах сире ни. — Пойдемте танцевать на выгон.

— А помните, какой вы были в прошлом году? — отвечает голос фру Фалькенберг. — Вы были милый и юный и ничего подобного не говорили.

— Да, в прошлом году я ничего подобного не гово рил. Подумать только, что вы это запомнили. H о и в прошлом году вы однажды выбранили меня. «Как вы прекрасны сегодня вечером», — сказал я. «Нет, — отве тили вы, — моя красота давно ушла, но вы совсем как дитя, и я прошу вас не пить так много», — сказали вы.

— Да, так я говорила, — с улыбкой признается фру Фалькенберг.

— Так вы говорили. Но это неправда: мне лучше знать, прекрасны вы или нет, недаром я целый вечер лю бовался вами.

— О, дитя, дитя!

— А сегодня вечером вы еще прекраснее.

— Кто-то идет.

В кустах сирени двое — фру Фалькенберг с приез жим инженером. Увидев, что это всего-навсего я, они как ни в чем не бывало возобновляют прерванный разговор, будто меня здесь нет. Так уж устроен ум челове ческий. Хотя я только о том и мечтал, чтобы меня оста вили в покое, теперь мне досадно, что эти двое так от кровенно мной пренебрегают. У меня уже седая голова, думается мне, неужели мои седины не заслуживают уважения?

— Да, сегодня вечером вы еще прекраснее, — по вторяет инженер.

Я поравнялся с ними, я спокойно здороваюсь и про хожу мимо.

— Я только хотела вам сказать, что все это ни к чему, — отвечает фру и тут же кричит мне вдогонку: — Вы что-то потеряли!

Потерял? На дороге лежит мой носовой платок, я нарочно уронил его; я возвращаюсь, поднимаю платок, благодарю и ухожу.

— Не отвлекайтесь из-за пустяков, — восклицает инженер. — Какой-то мужицкий платок с красными цветочками. Идемте лучше в беседку!

— Беседка по ночам заперта, — отвечает фру. — Или там кто-нибудь есть.

Остального я не слышу.

Жить я буду в комнате над людской. Единственное открытое окно моей комнаты смотрит как раз в заросли сирени. Поднявшись к себе, я слышу, что те двое все еще продолжают разговаривать в зарослях, но не слышу о чем. Почему это беседка заперта по ночам и кто завел такой порядок, — рассуждаю я про себя. Наверно, какая-нибудь продувная бестия смекнула, что, если всегда держать дверь на запоре, можно будет однажды без особого риска наведаться туда в приятном обществе, запереть за собой дверь и провести там время.

Вдали, на дороге, по которой я только что пришел, показались еще двое, это толстый капитан Братец и пожилая дама с шалью. Должно быть, они сидели где-то в роще, когда я шел мимо, и я мучительно стараюсь вспомнить, не разговаривал ли я на ходу сам с собой.

Вдруг я вижу, как инженер выскакивает из-за кустов и стремглав бросается к беседке. Дверь заперта, он наваливается плечом и высаживает ее. Слышен треск.

— Идите сюда, здесь никого нет! — кричит он.

Фру Фалькенберг встает и говорит очень сердито:

— Что вы вытворяете, безумный вы человек!

Однако, говоря эти сердитые слова, она покорно идет на его зов.

— Вытворяю? — переспрашивает инженер. — Любовь это не глицерин. Любовь это нитроглицерин.

Он берет ее за руку и уводит в беседку.

Пусть так.

Но тут появляется жирный капитан со своей дамой. Те двое в беседке этого, разумеется, не подозревают, а фру Фалькенберг навряд ли будет рада, если ее застанут в таком уединенном месте с посторонним мужчиной. Я обвожу глазами комнату, ищу, чем бы их предупредить, замечаю пустую бутылку, подхожу к окну и изо всех сил кидаю ее. Слышен звон, бутылка разбилась вдребезги, осколки стекла и черепицы сыплются с крыши, в беседке раздается вопль ужаса и оттуда выбегает фру Фалькенберг, инженер следует по пятам, все еще держась за ее одежды. Они застывают на месте и оглядываются по сторонам. «Братец! Братец! — восклицает вдруг фру Фалькенберг и мчится сквозь заросли. — Не ходите за мной! — приказывает она на бегу. — Не смейте ходить за мной!»