Воспоминания фаворитки - страница 192

— Ах, государыня! — вздохнула я. — Именно это меня и страшит. Если бы цель не была столь возвышенной, я бы так не боялась. Ведь я никогда не могла бы вообразить, что в одно прекрасное утро мне скажут: "Спасение державы зависит от тебя". И вот теперь, когда передо мной столь серьезная миссия, я мучаюсь колебаниями и не нахожу в себе сил ее исполнить.

Королева взяла мою руку и сжала ее, словно пытаясь посредством некоей магнетической связи передать мне часть своей силы. И действительно, от одного прикосновения ее пальцев я почувствовала себя более решительной, почти возбужденной.

Так мы продолжали сближаться, пока наконец не оказались борт о борт с "Авангардом". Я больше ничего не видела, не слышала: мною овладело состояние, близкое к тому, в какое погружал меня доктор Грехем во время тех первых сеансов, когда я лежала, распростершись в забытьи, на ложе Аполлона. Я насилу поняла, что королева побуждает меня встать и подталкивает к трапу. Машинально, не заметив, что я иду первой, тем самым нарушая все правила этикета, я взялась за поручень и стала подниматься. На верху трапа, обнажив голову, меня ждал Нельсон.

И тут жизнь возвратилась ко мне. Я оказалась лицом к лицу с тем, кого не видела со времени его приезда в Неаполь из Тулона. С тех пор он потерял глаз, лишился руки и на лбу у него чернела повязка, скрывающая его последнюю рану. При виде всех этих увечий чувство огромной жалости охватило меня и я, не видя иной достойной возможности вознаградить героя, стоявшего передо мной, раскрыла объятия и бросилась к нему на грудь, восклицая:

— О Боже, возможно ли?.. Дорогой, великий Нельсон!

Я была готова лишиться чувств. К счастью, из глаз моих потоком хлынули слезы. Рыдания облегчили мое сердце, иначе я бы задохнулась.

С этого мгновения я так безраздельно принадлежала Нельсону, как если бы он уже владел мною.

Это было больше чем покорность, больше чем преданность, больше чем любовь — это был рок!

LXXIX

Король и королева поднялись на борт следом за мной. Они меня застали в том состоянии, о котором я уже говорила: полубесчувственную на груди Нельсона, своей единственной рукой прижимавшего меня к сердцу. Его шляпа, уроненная, лежала на палубе, а он, в экстазе счастья откинув голову назад, стоял, устремив взор к небесам.

Наконец, матросы, которые, забравшись на реи, кричали "Ура!", этими воплями возвратили его к действительности: он опустил свой взгляд вниз и увидел то, что здесь происходило.

Вокруг него толпились король, королева, министры, придворные, и все с таким жаром выражали свое почтение герою Абукира, словно перед ними был сам бог победы собственной персоной.

Король держал в руке великолепную шпагу, украшенную бриллиантами; денежная ее стоимость составляла пять тысяч фунтов стерлингов, но ценность историческая была неисчислима: эту шпагу Людовик ХIV преподнес Филиппу V, когда тот отправлялся в Испанию, а Филипп V в свою очередь вручил ее сыну, когда тот уезжал в Неаполь.

Король Филипп V, передавая ее дону Карлосу, сказал ему: "Эта шпага подобает завоевателю королевства Неаполитанского", а дон Карлос, преподнося ее своему сыну, заявил: "Эта шпага подобает защитнику королевства, которое я завоевал для тебя".

Фердинанд, видевший в Нельсоне спасителя королевства, ныне передавал ему это великолепное наследие Людовика XIV, доставшееся ему от деда и отца.

От себя королева вручила прославленному и искалеченному герою грамоту, согласно которой ему жаловался титул герцога Бронте. То была великолепная лесть: поскольку Бронт — имя одного из трех циклопов, ковавших молнии, она, по сути, нарекала его герцогом Грома Небесного.

К этому титулу присовокуплялся доход в три тысячи фунтов стерлингов.

Кроме того, король объявил Нельсону, что он намерен учредить воинский орден Святого Фердинанда "За заслуги" и пообещал ему орденскую ленту первой степени этого ордена, которым будут награждаться в зависимости от знатности.

Чтобы благородным гостям было легче подняться на борт, "Авангард" лег в дрейф. Я подумала, что самым лестным и приятным для Нельсона было бы, если бы мы попросили показать нам боевые шрамы его корабля, израненного не менее, чем он сам. Такой осмотр вынудил бы его рассказать нам подробности баталии, а тем самым поведать и о собственных деяниях.

Конечно, сначала мы посетили адмиральскую каюту. Едва лишь мы туда вошли, как вдруг маленькая птичка, что-то вроде славки, впорхнула в окно и уселась на плечо хозяину. Удивленная фамильярностью этой новой гостьи, я хотела спросить Нельсона, что это означает, он же весело воскликнул:

— О, добро пожаловать, мой милый дружок! Сегодня я рад тебе как никогда!

Он взял птичку на ладонь, поцеловал и протянул мне, а когда и я ее поцеловала, посадил обратно к себе на плечо, где она осталась сидеть спокойно, будто на ветке, нимало не смущаясь нашим присутствием.

Последняя фраза Нельсона вызвала у меня живейшее любопытство: мне не терпелось узнать, чем объясняется появление здесь этого очаровательного маленького существа, казалось тоже прилетевшего поздравить нильского победителя. Тот же блеск любопытства я заметила в глазах королевы, короля и прочих зрителей.

— Послушайте, что я вам скажу, — вновь заговорил Нельсон, — и не принимайте мои слова за рождественскую сказку для детей. Эта маленькая птица — мой добрый гений!

— То есть как, милорд? — спросила я.

— Утверждают, что древние никогда не начинали сражения, не испросив прежде совета у авгуров. Вот и я не иду в бой, не посоветовавшись с этой птичкой. Она мой авгур.