Воспоминания фаворитки - страница 202
Она сама принесла и положила передо мной на стол бумагу, перо и чернильницу:
— Пиши ему, — сказала она мне.
Я взяла перо и торопливо набросала такие слова:
"Приходите! Мы, королева и я, ждем Вас во дворце по важному делу.
Эмма".
— Что ты ему написала? — спросила королева.
— Чтобы пришел, и все.
— Как так "и все"?
— А больше ничего и не требуется.
— Эмма, Эмма! — воскликнула королева. — Ты его упустишь!
— Вы же сами избрали меня вашим лоцманом, разве нет?
— Разумеется, но все же…
— В таком случае не вмешивайтесь в мои маневры и позвольте мне поступать по собственному разумению.
— Действуй!
Но, соглашаясь предоставить мне самостоятельность, Каролина передернула плечами, давая понять, что на моем месте она сама бы действовала иначе.
Но меня это нисколько не обеспокоило.
— А теперь, — обратилась я к ней, — кого ваше величество намерены послать с этим письмом?
— Им займется Актон. Если отправить шлюпку из военной гавани, можно добраться до "Авангарда" за десять минут.
В это мгновение вошел Актон.
— Какое-то несчастье, государыня, не правда ли? — сказал он, приближаясь к королеве; на лице его было выражено крайнее беспокойство.
— Да, — отвечала Каролина, — случилось величайшее бедствие. Генерал Макк разбит, а король два часа назад возвратился в Казерту, предварительно явив миру чудеса доблести.
И она разразилась резким нервным хохотом, свойственным ей в минуты крайнего раздражения.
Поскольку Актон смотрел на нее с возрастающим недоумением, она продолжала:
— Вы все узнаете тотчас, но сначала пошлите эту записку лорду Нельсону. Необходимо, чтобы он смог без помех пересечь военную гавань.
— Я спущусь во внутреннюю гавань, — отвечал генерал, — чтобы лично отправить за милордом шлюпку и отдать распоряжения дежурному офицеру.
И он удалился.
— Хорошо, по крайней мере, что он послушен, — молвила королева, глядя ему вслед.
— Почему вы не оказываете ему честь, говоря, что он предан, государыня?
— Потому что такого слова не существует в придворном словаре.
— Ну вот еще! А как же герцог д’Асколи?
— Он не придворный короля, а его друг; когда король счастлив, не кто иной, как д’Асколи, высказывает ему самые горькие истины. Не то что ты, льстивая кошечка! Ты ведь никогда не говоришь мне ничего неприятного!
— Разве я виновата, если самые горькие истины, какие можно высказать вашему величеству, все равно хвалебны?
Королева поцеловала меня в лоб и стала прохаживаться из угла в угол. По временам она выходила на балкон и смотрела в темную даль, туда, где стояли корабли английского флота, каждый из которых можно было отличить от прочих по его опознавательным огням. И всякий раз, глядя в ту сторону, она бормотала:
— О Нельсон! В тебе вся наша надежда!
Один раз, повернувшись ко мне, она сказала:
— Ты понимаешь? Пятьдесят две тысячи человек, превосходно обеспеченных всем необходимым, получающих хорошее жалованье, дают себя побить десяти или двенадцати тысячам полуголых французов без денег, без хлеба, без обуви, без боевых припасов! Теперь-то они заполучили все это, кроме башмаков, если, конечно, наши солдаты не разулись, чтобы налегке бежать быстрее! О! Будь я мужчиной, уж я бы ворвалась в гущу этого трусливого стада, я бы сорвала эполеты со всех этих офицеров, годных лишь на то, чтобы щеголять на парадах серебряным шитьем своих мундиров и разноцветными плюмажами, что развеваются на ветру! Честное слово, бывают минуты, когда меня так и тянет вскочить на коня по примеру моей матери Марии Терезии, чтобы пристыдить этого ленивого короля! К несчастью, я имею дело не с венгерцами, а с неаполитанцами!
Между тем явился Актон:
— Вот и я, государыня. Письмо отослано, и если Нельсон окажется хоть наполовину так усерден в своем служении вашему величеству, как я, он будет здесь через четверть часа… А теперь не угодно ли вам объяснить мне, о чем идет речь?
Королева увела его в соседнюю комнату. Она желала оставить меня с Нельсоном наедине. Возможно также, что у нее были для Актона какие-либо тайные ужасные приказы, о которых я часто узнавала не раньше, чем они были уже исполнены.
Действительно, как мне стало известно впоследствии, между королевой и генерал-капитаном шла беседа о судьбе курьера Феррари, которому было подсунуто вместо подлинного письма австрийского императора послание, составленное сэром Уильямом и Актоном. Они боялись, как бы Феррари не разоблачил подлога и Фердинанд таким образом не узнал бы, что его племянник Франц, вместо того чтобы побуждать его к войне, советовал подождать до прибытия русских, то есть до апреля или мая будущего года.
Итак, в те самые мгновения, когда я, оставшись одна, ждала Нельсона, гибель Феррари стала делом решенным.
В свое время я расскажу о смерти этого несчастного и об ужасающих обстоятельствах, сопутствовавших ей.
Я пробыла в одиночестве минут пятнадцать, затем явился придверник объявить о прибытии лорда Нельсона и я тотчас увидела в проеме двери фигуру его милости.
Он совсем запыхался, бегом поднимаясь по лестнице, и его ошеломленное лицо явственно выражало тревогу.
Не дав ему и рта раскрыть, я бросилась к нему на шею со словами:
— Дорогой Нельсон, вы наша последняя надежда!
Он прижал меня к сердцу — его биение я чувствовала сквозь жесткую ткань мундира, — поцеловал в глаза — губы его дрожали — и мягко отстранил, словно боясь похитить невольную ответную ласку, плод не столько чувства, сколько волнения. Затем, глядя на меня взором, полным страстного обожания, спросил:
