Воспоминания фаворитки - страница 211
Я поспешила спуститься к нему.
Это был шестилетний мальчик по имени Альберто; королева не питала к нему особой нежности, впрочем, по-настоящему она любила только своего второго сына, девятилетнего Леопольдо. Поэтому бедный малыш Альберто, бессознательно ощущая эту холодность матери, привязался ко мне, называл меня своей мамочкой и спешил броситься в мои объятия всякий раз, когда хотел избежать наказания или снискать какую-нибудь милость.
Теперь бедный ребенок, почувствовав себя немного лучше, просил меня проводить его на палубу. Несмотря на качку, я взяла его на руки и отнесла туда.
За прошедший час небо вновь затянулось тучами. Ветер повернул на юго-восток, и "Авангарду" пришлось несколько изменить курс, держась по ветру. Что касается "Минервы", то могло показаться, будто ей нипочем все причуды погоды и даже встречный ветер придает ей крылья.
В общем, нетрудно было догадаться, что приближается новый шквал. Тучи — угрюмые, серые, чреватые дождем — быстро собирались, опускаясь все ниже, словно наваливаясь своей тяжестью на верхушки мачт "Авангарда". Порывы теплого изнуряющего ветра несли с собой духоту — то был ветер с берегов Ливии, самый ненавистный для моряков Средиземноморья.
Нельсон предупредил нас, что передышка, подаренная штормом, кончается и, если нам угодно, можно спуститься в каюты, а он в наше отсутствие встретит врага лицом к лицу.
Уходя, я в последний раз глянула на неаполитанский фрегат и, при всем моем пристрастии к Нельсону, поневоле признала, что ход "Миневры" гораздо лучше, чем у нашего "Авангарда".
В самом деле, мы двигались со спущенными парусами, оставив только два зарифленных паруса и кливер, в то время как "Минерва" своими развернутыми марселями, казалось, бросала вызов буре; более стройная в носовой части, она легче рассекала волны, ее меньше качало, чем "Авангард". Это зрелище заставляло признать справедливость эгоистических сожалений короля.
Через десять минут после предупреждения Нельсона, когда мы уже устроились в своих каютах, шторм вновь обрушился на нас.
Так мы провели весь вторник и среду.
В четверг случилось ужасное несчастье.
Около четырех часов пополудни у принца Альберто, моего любимца, начались судороги, и они все усиливались. Судовой врач спустился в каюту, но все его средства оказались бессильны. Я держала ребенка на руках, прижимая к груди, и чувствовала, как все его тело корчилось, терзаемое недугом. Два или три раза королева пробовала взять его на руки, но малыш держатся за меня, ни за что не желая со мной расстаться.
Буря ревела все яростнее, волны перекатывались через палубу, судно содрогалось от верхушек мачт до трюма, но должна признаться, что я слышала только жалобы бедного мальчика и не чувствовала ничего, кроме содроганий его агонизирующего тела.
Наконец в семь вечера он издал душераздирающий крик, его тело напряглось в моих руках, последним усилием он попытался обнять меня, но смог лишь испустить глубокий вздох… Последний вздох.
— Государыня! — закричала я, почти теряя рассудок. — Государыня! Принц умер!
Королева приблизилась к нам, взглянула на сына, коснулась его тела и произнесла только:
— Бедное дитя! Ты опередил нас так ненамного, что нет смысла тебя оплакивать.
Потом она протянула руку и с выражением, которое больше пристало бы Медее, чем Ниобе, прибавила:
— Но если мы вернемся, будь покоен: ты будешь отомщен!
Казалось, буря только и ждала этой искупительной жертвы: она тотчас успокоилась. Едва королевское дитя испустило свой последний вздох, ветер стих, небо прояснилось.
По-моему, если бы не это улучшение погоды, королевское семейство едва ли бы заметило, что оно потеряло одного из своих членов. Более прочих была взволнована, как мне показалось, принцесса Мария Клементина. Она не испускала воплей и обошлась без горестных жестов, но, когда я закричала: "Принц умер!", она прижала к сердцу свою дочь и крупные слезы покатились по ее щекам.
Я уложила маленького принца в моей каюте и всю ночь просидела у его изголовья.
В два часа ночи до моих ушей донесся громкий скрежет железа — это бросили якорь. Мы прибыли на место. Через мгновение корабль застыл в неподвижности. После пятидневного кошмарного путешествия мы достигли цели в пятницу 26 декабря.
В пять утра все были уже готовы сойти на берег, но я сказала, что останусь подле маленького принца, чтобы позаботиться о его погребении.
Король, королева, братья и сестры умершего без особых возражений переложили на меня эти заботы. Мне обещали, что днем пришлют за телом, чтобы перенести его в дворцовую часовню. Нельсон взял на себя труд призвать корабельного плотника и приказать ему изготовить гроб.
Королевское семейство, Актон, сэр Уильям Гамильтон, министры Кастельчикала, Бельмонте и Фортингуерра спустились в шлюпки и направились к Марине, где их высадку приветствовали радостные крики забравшихся на реи матросов "Авангарда". Пушка не стреляла, так как мы пристали у мола.
Нельсон остался на борту.
Случилось так, что чуть ли не над трупом бедного ребенка, которому я заменила мать, он дал мне клятву верности и никогда впоследствии ее не нарушил.
В два часа пополудни тело было положено в гроб и посланец явился сообщить, что катафалк ждет на набережной.
Матросы спустили гроб в адмиральский ял, и мы, Нельсон и я, спустились туда же, как должны были бы сделать мать и отец, сели подле тела, и гребцы направили ял к набережной.
Гроб был водружен на катафалк, а нас ждал королевский экипаж; мы сели в него и медленно тронулись следом за траурной повозкой.
