Моя хранимая Химари - страница 740
«Родители» девочки, самурай из не слишком знатного рода, взявший в жёны полюбившуюся ему гейшу-мастерицу сямисэна, не были способны иметь своих детей, как не молили они всех ками в храме в их селении. Поэтому однажды обнаружив у себя под дверью плетёную из волокон бамбука корзинку со здоровой, совсем маленькой девочкой, тихонько спящей на пышной подушке из гладкой «драгоценной ткани из далёких заморских жарких стран», изделие из которой в свою очередь было с лихвой способно окупить школу и все затраты на воспитание ребёнка, не способная иметь своих детей пара восприняла это событие как знак судьбы. Девочка росла весёлой и неунывающей, без каких либо странностей проводя жизнь так, как делали это её сверстники из такой же относительно бедной аристократии, получая всеобщую заботу и любовь за свои быстро ставшие признанными таланты каллиграфии, сложения стихов и музыку, которой её научила мать. Мидзукумэ любое действие, любое получаемое знание давалось с нечеловеческой лёгкостью, ведь ей приходилось не учить, а вспоминать давно известное, пусть и в новом свете — с точки зрения обычных людей, чьи знания того времени порой были отрывочны и полны беспочвенных суеверий, особенно по поводу магии… но всё же эти полученные знания и умения имели то присущее всему связанному с людьми свойство, которое сделает из них рано или поздно отличный комплексный экспонат коллекции памятных и занятных годов жизни девятихвостой кицунэ, которой молодой девочке ещё только предстоит стать после всего этого. Само собой разумеется, сопутствующий относительно молодой кицунэ в облике ещёболее молодой девушки успех выделял её из толпы, заставлял восхищаться ей, создавал поклонников среди соседей и даже завистников, вернее завистниц, которые, тем не менее, попросту ничего не могли сделать со всеми теми качествами, из-за которых на начинающую расцветать диким, но до умопомрачения красивым цветком девушку обратила своё внимание аристократия при дворе императора.
За свою красоту и ум Мидзукумэ стала придворной дамой, а затем и всеобщей любимицей… нет, разумеется, не всё было так гладко и просто — самой девушке пришлось всё же приложить немало усилий, чтобы выделиться среди избранных по всей стране и иногда даже за её пределами слуг и служанок благородного происхождения. Были и интриги, где Мидзукумэ впервые познала азарт и горечь череды мелких поражений своим более опытным «коллегам», что лишь подтолкнуло её к развитию и заставило начать «затачивать» лезвие своего второго (после природного обаяния) естественного «оружия», которое свойственно и типично для демонических лисиц всех времён и национальностей — нечеловеческую хитрость. В конце концов, сам император Тоба положил на неё глаз, и оттого завистницы стали называть её за её спиной «Tamamo» — что с языка этой страны того не похожего ни на что времени означало «водоросль», иначе говоря, её пытались в разговорах ассоциировать с «обычностью», «никчёмностью» и «простым происхождением». Несмотря на бытность фавориткой самого императора, ум и нечеловеческую хитрость, Мидзукумэ не могла ничего поделать с этим. И учитывая то, что смысл существования, особенно девушки её профессии, в то время порой полностью зависел от доброго имени, незапятнанного плохой репутацией, а мнение большинства из своего окружения было всем и решало дальнейшую судьбу, то рано или поздно должно было случиться так, что молодая женщина со спящей внутри себя сутью аякаши окажется в шатком социальном положении. Так и случилось, и история могла бы пойти по совершенно другому пути, изменяя сегодняшние реалии до неузнаваемости, если бы Мидзукумэ не встретила его.
Казуса-но-ске, выходец из ветви императорской крови, был основателем легендарной семьи, властвовавшей над провинцией Овари, как её назовут в будущем, и дальним родственником ещё более легендарному Оде Казусаноске Сабуро Нобунага. Тому самому Оде Нобунага, который в последствии стал через четыре сотни лет после рассказываемых событий, пожалуй, одним из наиболее признанных и величайших в мире полководцев, а затем и правителей во всём обитаемом мире… но это всё будет потом, а сейчас, Казуса был одним из генералов, своим тяжким трудом заработавший призвание за свою доблесть и стратегический гений в служении своему императору. Умелый воин, в какой-то мере философ, статный и образованный мужчина с первого же взгляда полюбился женщине, и любовь эта была взаимной.
Счастливые дни сменяли друг друга, проведённые новоиспечённой парой влюблённых в ожидании, редких минутах совместного счастья и служении с интригами, соответственно Казусы и «Тамамо». Единственное о чём жалела уже обнаружившая по косвенным признакам свою «не совсем человечность» Мидзукумэ, было то, что она, как представитель рода из магической братии не могла иметь нормальных, невыделяющихся детей, которые бы не разрушили эту её семейную идиллию своей экстраординарностью, если смогут вырасти, не лишившись жизни в младенчестве… Однажды Казуса как-то проговорился про свои тайные и не поощряемые обществом отношения с Мидзукумэ, хитрой рыжеволосой фавориткой императора, которая оставалась ею рекордное время, «пережив» императора Тоба и приглянувшись сменившему его Коноэ, так как сама не старела и была идеальным воплощением всего, чего можно было ожидать от дамы её придворного положения. В этот судьбоносный день Казусе предстояло из-за своего языка пройти нелёгкое испытание, защищая от завистников, вспомнивших старое и казалось бы уже давно забытое прозвище, честь своей теперь уже не секретной избранницы. Чудом ли, или же толикой магии Мидзукумэ (о чём немногословная история тех времён промолчит), но даже из такого нелёгкого положения нашёлся выход в виде признания любимицы императора его официальной любовницей, что дало ей новый титул в насмешку всем недоброжелателям: «Тамамо-но-Маэ», «леди» Тамамо, что дословно так же можно было перевести как «перед ней», иначе говоря, учитывая прозвище, ставшее вторым именем: «та, перед кем/по сравнению с которой все остальные — обычные, унылые водоросли».
