Эрбат. Пленники судьбы - страница 279
Сейчас женщина сидела как раз напротив нас, закрыв глаза и упираясь спиной в стену. Если бы тот мужчина с ворчливым голосом вошел сюда, то он, конечно же, заметил бы нас, но сейчас нас легко может увидеть и женщина, как только она откроет глаза.
Что делать? Койен, отзовись! Может, подскажешь, что нам делать, хватит молчать! Ну наконец-то отозвался!.. Что-что? Не поняла…А, ясно! Ну надо же…
Тронула за руки Кисса и Мариду — все в порядке, я знаю, что делаю… Встала, прошла несколько шагов, и встала напротив женщины. М-да, плохо дело… У нее аневризма аорты, но, вообще-то, с этим заболеванием она могла бы жить еще долго. Только вот недавно кто-то сторонний уже вмешался в течение болезни. Тот человек не стал лечить, а наоборот — подтолкнул развитие болезни, причем сделал все, чтоб жить этой женщине осталось всего ничего. Даже не дни — часы. Скоро стенки аорты истончатся окончательно, и тогда — все… А сейчас у бедной женщины от невыносимой боли просто-таки раскалывается голова… Попробовать полечить? Не знаю, вряд ли получится. Надо хотя бы снять головную боль…
Женщина с трудом открыла глаза, глядя на меня. А ее лицо спокойно, хотя не сомневаюсь, что она искренне удивлена, а перед ее глазами все расплывается, в том числе даже я, стоящая перед ней — такая головная боль не позволяет сосредоточиться.
— Погодите немного… — тихо сказала я. — Скоро вам станет легче…
Я сняла только боль. С остальным… Даже не знаю, имеет ли смысл лечить. Пожалуй, это бесполезно…
Женщина вновь закрыла глаза, и посидела так какое-то время. Когда же она вновь посмотрела на меня, было заметно, что ней полегчало.
— Кто вы? А, впрочем, можете не отвечать… Мне говорили о вас… Глаза у вас действительно красивые. Синие, я таких еще не видела… А где же второй?
— И я здесь — рядом со мной появился Кисс. — Искренне рад вас видеть. Только говорите, пожалуйста, потише…
— Да, конечно… Надо же, у вас, и верно, почти прозрачные глаза… А…
— Если вы имеете в виду меня, то и я здесь — Марида тяжело встала с пола.
— Ваше Величество, прошу прощения за то, что не приветствую вас, как положено, стоя. Извинением мне может послужить лишь то, что сейчас я в таком состоянии, что боюсь упасть сразу же, как только поднимусь на ноги.
— Ваши извинения излишни. Сейчас нам всем не до пунктуального исполнения этикета.
— Благодарю… В свое время вы знали моего отца, барона Сенье.
— Барон Сенье… Да-да, припоминаю. Барон однажды был представлен к двору Харнлонгра. Значит, вы — Авита, его дочь?
— Совершенно верно, Авита. Вернее, то, что от нее осталось… Как видите, брак, заключенный по политическим интересам, не привел ни к чему хорошему…
— Как себя чувствует ваш достойный отец? — надо же: если кто со стороны послушает, то решит, что Марида ведет светскую беседу.
— Увы, он очень болен. Годы, знаете ли, берут свое…
— Мне искренне жаль слышать подобное…
— Благодарю… Сегодняшней ночью в нашем доме было настоящее собрание сторонников моего мужа. Ну, место у нас надежное, охраняемое, так что они особо не стесняются, и мне удалось услышать многое из их разговора. Я вообще часто слышу то, о чем они говорят, и знаю многое из того, что женщине знать не положено… Должна сказать вам всем, что вы — молодцы! — губы женщины тронула чуть заметная улыбка. — Надо же до такого додуматься — спрятаться в этом месте!.. Представляю, как завизжит кто-то, когда узнает, что вы отсиживались здесь, у них под носом!.. А они все равно узнают, рано или поздно… И я никак не ожидала увидеть вас тут… Хотя, нет, вру: кого-то я хотела здесь увидеть… Больше того: знала, что встречу в этом месте одного из тех, кто был с моим сыном в тот час, когда его убили…
— Знаешь, кто эта дама? — повернулась я к Киссу. — Это мать Стихоплета, того мальчишки-поэта, которого убили на рудниках. Помнишь, тогда погибли трое: Хранитель, Евнух и Стихоплет. Так вот, Стихоплет — сын этой женщины…
— Вот как? — Кисс был искренне удивлен. — Да, кажется, Гайлиндер говорил, что отец того юного поэта — один из членов конклава.
— Мой муж… — прошептала женщина. — Будь он проклят! Каждый день с того времени, как он своей властью услал сына на рудники, я молила его вернуть мальчика домой, но он… Сказал — нет! Такой сын ему не нужен. Или полное подчинение, или пусть там, на рудниках, и остается… Говорит, что всегда сможет обзавестись новыми сыновьями, если с этим что-то случится… Мой мальчик… Он был не похож на остальных, и это злило многих. Мальчик любил стихи и умел их сочинять. Еще мой сын не понимал занятий отца, и было чуждо все, чем тот занимался. А этот человек, тот, кого называют моим мужем… Всю жизнь диктовал свою волю мне и нашему сыну, и продолжает заниматься этим даже после смерти мальчика… Он даже не позволил мне похоронить сына, или хотя бы проститься с ним! Сказал, что нашему мальчику и так оказали большую честь: не сбросили в овраг, а закопали вместе с остальными погибшими на заброшенном деревенском кладбище. Муж прямо заявил: жалеет, что рядом со скверным мальчишкой нельзя закопать и меня… Он уже приглядел себе новую жену, и ему надо срочно избавиться от меня как от старой, поношенной одежды… Это заболевание, которым я мучаюсь — им страдают многие люди в моей семье, и с этой болезнью можно прожить долгие годы, но после того, как я узнала о смерти сына, то поняла, что жизни у меня почти не осталось. Болезнь обострилась… Это ведь мой муж постарался, верно?
— Да, — кивнула я. — Тут есть стороннее вмешательство…
— Я в этом не сомневалась… Так вот, сегодня ночью ко мне приходил мой сын, сказал, что мы с ним вот-вот встретимся… Такое частенько происходит перед тем, как кто-то должен умереть: к тому человеку по ночам приходят те, кого он любил, и кто любил его… Кроме того, мой мальчик сказал, что сегодня я должна посетить этот храм. Знаю, что он направил меня сюда не просто так… Как погиб мой сын?
