Миры Филипа Фармера. Том 13. Экзорцизм: Ловец душ - страница 81
— Слыхал, — возразил Калторп. — Весь Вашингтон слыхал. Все его взрослое население, столпившееся у ворот Белого Дома.
— Я в этом отверстии застрял, — продолжал Стэгг, — и они меня стали тянуть остервенело. Плечи не пролезали. Вдруг я ощутил струю воды по спине — кто-то, наверное, направил на меня шланг. Помню, я подумал, что у них тут в доме насос, потому что вода била под жутким напором.
И наконец, я проскочил через отверстие, но на пол не упал. Две жрицы подхватили меня за ноги, потом подняли в воздух и перевернули вниз головой. А потом стали шлепать, и сильно. Я так удивился, что даже заорал.
— Это от тебя и требовалось.
— Тогда меня положили на другой стол. Прочистили нос, рот и глаза. Смешно, но я даже не заметил, что у меня рот и нос были забиты какой-то слизистой гадостью. Наверное, было трудно дышать, хотя я этого и не помню. Потом… потом…
— Потом?
Стэгг покраснел:
— Потом меня поднесли к чудовищно толстой жрице, раскинувшейся на моей кровати на подушках. Я ее раньше не видел.
— Может быть, из Манхэттена, — заметил Калторп. — Мне говорил Ячменное Зерно, что там Главная Жрица неимоверно толста.
— Неимоверно — точное слово, — продолжал Стэгг. — Самая большая баба, которую мне случалось видеть. Спорить могу, если бы она встала, оказалась бы с меня ростом. А весит наверняка больше трехсот пятидесяти фунтов. У нее все тело было напудрено — небось, бочка пудры на это ушла. Огромная, круглая и белая. Как пчелиная матка в образе человека, будто у нее только и дела, что откладывать миллионы яиц.
— И что дальше? — спросил Калторп, когда молчание Стэгга затянулось.
— Они положили меня головой к ней на грудь. Самая большая грудь в мире, клянусь. Как сама круглая Земля. Она взяла меня за голову и повернула. Я пытался отбиваться, но был так слаб, что ничего не смог сделать.
И вдруг почувствовал себя младенцем. Я уже был не взрослым человеком, а новорожденным Питером Стэггом. Эффект наркотика. Или гипноз. Как бы там ни было, а я был… был…
— Голоден? — спокойно спросил Калторп.
Стэгг кивнул. Затем, явно желая переменить тему, взялся рукой за один из пантов и произнес:
— Хм. Рога вставлены солидно.
— Панты, — поправил Калторп. — Но можешь их называть, как называл. Я заметил, что дисийцы сами иногда так говорят. Но даже если они в обыденной речи не различают рога и панты, ученые у них просто удивительные. Может быть, в физике и электронике они и не очень сильны, но с плотью творят чудеса. Кстати, эти панты не просто символ или украшение. Они работают. Ставлю тысячу к одному, что они качают тебе в кровь гормоны всех видов.
— Почему ты так думаешь? — прищурился Стэгг.
— Прежде всего потому, что на это бросил несколько намеков Ячменное Зерно. Далее, потому, что ты феноменально быстро оправляешься после серьезной операции. Ведь как бы там ни было, а тебе в черепе пришлось сверлить две дырки, перерезать кровеносные сосуды, соединять кровоток пантов с твоим, и кто знает, что еще.
Стэгг набычился.
— Кто-то об этом очень пожалеет. Эта Виргиния все устроила! В следующий раз как она мне попадется, я ее пополам раздеру. Надоело мне, что мной играют, как мячиком.
Калторп смотрел на него с тревогой, а после этих слов сказал:
— Ты сейчас себя нормально чувствуешь?
Стэгг раздул ноздри и стукнул себя в грудь.
— Раньше нет А теперь я весь мир могу снести щелчком. Только вот я голоден, как медведь после спячки. Сколько времени я был в отключке?
— Около тридцати часов. Как видишь, уже темнеет — Калторп положил руку Стэггу на лоб. — Тебя лихорадит. Не удивительно. У тебя тело горит, как печка. Строит новые клетки направо и налево, бешено накачивая гормоны в кровь. Для этой печки нужно топливо.
Стэгг трахнул кулаком по столу.
— Я еще и пить хочу! Просто горю!
Он стал колотить кулаком по гонгу, и весь дворец наполнился звоном. Как будто ожидая этого сигнала, в дверь вбежали слуги с подносами, уставленными блюдами и кубками.
Стэгг, забыв о правилах поведения за столом, вырвал у кого-то из слуг поднос и стал закидывать мясо, картошку, кукурузу, помидоры, хлеб в бешено работающие челюсти, прерываясь только, чтобы залить еду водопадами пива. Соус и пиво текли ему на грудь и ноги, но он, хотя всегда был аккуратным человеком, не обращал внимания.
Только раз, мощной отрыжкой чуть не сбив с ног слугу, он зарычал.
— Я способен пережрать и перепить…
Но тут его прервала еще более мощная отрыжка, и он вернулся к жратве, как кабан к корыту.
Калторп, чувствуя тошноту, вызванную не только самим зрелищем, но и его причинами, отвернулся. Видно, гормоны смели все запреты и обнажили животную сущность человека Что будет дальше?
Наконец, набив брюхо, как самец гориллы, Стэгг поднялся. Стукнув себя кулаком в грудь, он завопил.
— Класс! Класс! Эй, Калторп, завел бы и ты себе пару рогов! А, я забыл, у тебя же они уже есть! Ты же поэтому и удрал первый раз с Земли! Ха-ха-ха!
Маленький антрополог с пылающим и перекошенным от обиды лицом взвизгнул и бросился на Стэгга. Тот заржал и, схватив его за рубашку, поднял на вытянутой руке и держал, пока Калторп ругался и беспомощно размахивал руками. Вдруг Калторп почувствовал, что комната закружилась вокруг него, и он с силой врезался во что-то у себя за спиной. Раздался гулкий лязг, и, сидя, оглушенный, на полу, он понял, что его бросили в гонг.
Потом здоровенная лапа обхватила его за талию и помогла ему встать на ноги. В страхе, что Стэгг хочет с ним покончить, он сжал кулак для смелого, пусть безнадежного удара, но опустил руку.
