Клетка семейного очага - страница 33

В кабинет все-таки переехал он, а не жена. Скрипучий диван раздражал его страшно, он был коротким и узким и больше подошел бы для пыток, чем для отдыха. Но это было лучше, чем там, в спальне. Только Татьяна, не поняв до конца смысла этого его переселения, вламывалась к нему в любое время, нимало не заботясь, спит он или нет. Сил ругаться с ней у него не было, и однажды он молча приделал задвижку. Толкнув по привычке дверь в кабинет и поняв, что она заперта изнутри, Татьяна на миг растерялась, но через секунду уже неистово молотила кулаком по дереву, выкрикивая угрозы. «Уйди, я сплю!» – рыкнул он, когда она замолчала, ожидая, что сейчас раздастся щелчок. Наверное, именно в тот момент его жена и поняла, что их разделяет не только эта дверь. На следующий день, видимо посовещавшись со своей матушкой, она была с ним ласкова и даже попыталась пронести ему его кружку с кофе в кабинет. Но он ее не пустил, взяв поднос из ее рук и буркнув «спасибо». Отныне это была его территория.

Зотов растерся махровым полотенцем и натянул плавки. Нога уже не болела, только хромота еще была заметна, особенно когда он торопился. «Я теперь похож на графа де Пейрака, и у меня только одна возможность завоевать сердце женщины – обаяние и деньги. Но ни того, ни другого у меня нет», – Зотов все продумал: сегодня на собрании акционеров он попросится с поста директора. Чтобы было время заняться приобретенными цехами. А вечером скажет жене, что уходит. Нужно лишь заехать посмотреть, закончили ремонт в маминой квартире или нет. Должны бы уже.

На кухне никого не было. Яичницу он мог пожарить и сам, только есть не хотелось, и колбаса, положенная на подсохший в плохо закрытой хлебнице кусок багета, заменила ему завтрак.

Тяжелая поступь Татьяны вызвала прилив раздражения. Он давно просил ее купить себе мягкие тапочки, чтобы она не цокала по паркету каблуками домашней обуви. Татьяна ходила по дому в босоножках без задников, которые носила летом на улицу, а в остальное время года они служили ей дома.

– Привет, милый, – Татьяна попыталась поцеловать сидящего Зотова в макушку, но он резко дернулся, и она неожиданно ткнулась носом ему в плечо.

– Ты, Зотов, совсем спятил? Чего шарахаешься? – Татьяна приняла вертикальное положение и, обогнув стол, села напротив него. Он промолчал, дожевывая бутерброд.

– Слушай, Леш! Ну что происходит? Ты как выписался из больницы, двух слов мне не сказал! Я же волнуюсь!

– Ты? Волнуешься? С чего бы это? Я сегодня на работу выхожу! Ты так хотела, чтобы я поскорее работать начал, не так ли?

– Это для твоего же блага. Ты дома одичал. Уже и прикоснуться к тебе нельзя!

– А я по наивности своей подумал, что ты испугалась, что я инвалидом беспомощным останусь. Что, не так, Танюша? – Зотов с удовольствием смотрел на невольно покрасневшую жену.

– Ты все придумываешь! Ты же сам без работы пропадешь.

– Хватит, Таня. Я слышал твой разговор с врачом. – Зотов поднялся.

Татьяна молчала.

– А иду я сегодня только на собрание акционеров. Не работать, а проситься с работы. В пенсионеры, – он усмехнулся.

– Ты точно спятил, Зотов! На что мы, по-твоему, жить будем? И сына растить?

– Ну, сына уж я точно растить не собираюсь. Он лось и так здоровый. Кстати, я его и не видел толком за последний месяц. Он что, здесь уже не живет?

Татьяна замялась. Она видела Петьку в начале недели. Он, открыв дверь своим ключом, быстро прошмыгнул в свою комнату и, когда Татьяна вошла туда, уже лежал, до подбородка укрытый одеялом. Она не стала его ни о чем спрашивать, хотя понимала, что он, скорее всего, притворяется спящим. Это было в обед, когда Зотова не было дома. А вечером Петька уже опять куда-то ушел. И из хозяйственного кошелька, лежащего на кухонной полке, исчезли деньги. Татьяна не помнила точную сумму, но никак не меньше пяти тысяч. И вот уже третьи сутки сын не появляется дома. И телефон отключен.

– Он у девушки, не волнуйся, – соврала она.

– Взрослый, значит, самостоятельный. Вот видишь, а ты с ним носишься! – Зотов внимательно посмотрел на жену. «Врет! Не знает она, где шастает этот переросток! – отметил он про себя. – И чего же я его так не люблю?»

Заданный самому себе вопрос вызывал только тоску.

– Но ты должен понимать, что мальчику нужно учиться. Ну, и развлекаться. А на это нужны деньги, – гнула Татьяна свое.

– Пусть работает. Сейчас у молодых куча возможностей. Все, мне пора. Вечером поговорим, – Зотов закрыл за собой дверь спальни, где в общем гардеробе висели его костюмы и рубашки.

Татьяна, все еще сидя за кухонным столом, набирала номер на мобильном телефоне.

– Алло, мама? Ты можешь прийти? Да у Зотова, похоже, с головой беспорядок. Что-что! С работы решил уйти! Откуда я знаю, что за мысли копошатся в его больной голове? Нужно что-то делать! И Петька, как назло, пропал. Телефон не отвечает. Придешь? Хорошо, я жду.

Татьяна услышала, как хлопнула входная дверь. «Но не будет же он просто сидеть дома? Нет, не сможет! Ну не дурак ли, уходить с теплого места? Нужно позвонить Роговцеву. Пусть с ним поговорит». – Татьяна решила, что еще не вечер. Зотов не может не прислушаться к Матвею. А Роговцев, она была уверена, ее поддержит.

Глава 28

Как ей нравился этот дом! И эта комната со скошенным на одну сторону потолком. Впервые приглядевшись внимательнее, Арина поняла, что мебель вовсе не стилизована под старину, она на самом деле старая, только вручную ошкуренная и покрытая морилкой и лаком. Спросив у хозяйки, кто реставрировал комод и массивный гардероб, она уже знала ответ. Конечно, сама Ира. Плетеный диванчик, разбросанные по нему подушки и лоскутное покрывало на кровати, шкатулка из соломки, глиняная ваза с простеньким рисунком из цветных ромбиков, крючком связанный из толстых ниток коврик на полу и даже теплый стеганый халат из натурального шелка – это все ее работа. «Это – мой музей», – рассмеялась Ира, глядя на восторженное лицо Арины. Остальные комнаты в доме были выдержаны в том же стиле, никаких секционных стенок, стеклянных столиков и желто-синих светильников. Кресла широкие, чтобы можно было забраться в них с ногами, диваны мягкие, рядом обязательно небольшой столик (вдруг что-нибудь поставить нужно будет, не на пол же!), посудная горка, скорее буфет, с затемненным стеклом – вовсе незачем выставлять напоказ хрусталь и фарфор.