Клетка семейного очага - страница 44
– Как-то неуверенно ты это сказал, Роговцев. Ну да ладно. Задавай свои вопросы.
– Почему ты вернулась, Катя? – Роговцев внутренне порадовался правильно выбранному вопросу.
Катя растерялась. Она была готова рассказать ему, что с ней было, рассказать так, чтобы он почувствовал свою вину сразу, с первых ее слов «а я любила тебя, Матвей». Сказанных так, чтобы у него не осталось сомнений: он, Роговцев, и только он виноват в том, что она пропала. Из-за него, разлюбившего. Из-за сказанных им слов «мы ведь останемся друзьями, Катюша». Из-за его нежелания знать, что с ней происходит, хочет ли Катя быть «подругой», надо ли ей это! А к этому вопросу она готова не была.
– Почему я не могу вернуться домой? – Катя прекрасно знала, что такой ответ его не устроит.
– После тридцати лет? Только не говори мне, что соскучилась по сестре, кстати, а ты ее видела?
– Видела. Она во мне не нуждается, Матвей.
– А ты в ней?
Опять он спрашивал что-то не то. Какое ему дело до ее сестры? Роговцев и не помнит ее наверняка!
– Матвей, при чем здесь моя сестра? Тебе не интересно, что я делала эти тридцать лет?
– А должно, Катя? – он уже точно знал, что выбил ее из настроя. И что настроена она была не на добрые воспоминания, а на то, чтобы задеть его, Матвея. «Катя всю жизнь считала меня виноватым. Скорее всего, ничего хорошего у нее не было, вот и нашла крайнего», – подумал он, внутренне обидевшись. Он знал, что сейчас, вот с этой минуты, на него обрушатся упреки. Будучи почти уверенным, что Катя причастна к смерти Курлина и к взрыву машины Лешки, Роговцев понял – теперь ей нужен он.
– Я любила тебя, Роговцев, – все же произнесла она заготовленную фразу.
– Возможно. А теперь тобой что движет?
– Ничего, – она отвернулась. «Вот и все. Неужели так видно, что я его ненавижу? А он? Что у него в голове? Но он же сам позвонил, не только же для того, чтобы задать эти дурацкие вопросы! Посмотрим, что будет дальше», – Катя решила, что добьется своего.
– Катя, лучше расскажи все сразу. Я не враг тебе.
– Я расскажу. Только принеси еще бокал мартини, – она кивнула в сторону бара. – Не заказывай у официантки бутылку, не надо.
Одно движение – и Катя высыпала содержимое маленького пузырька в его бокал. «Черт, как это сложно. Какой ты, Роговцев, однако, стойкий: одна порция тебя не взяла!» – подумала она с досадой.
Матвей поставил бокал перед Катей. Она молча сделала глоток.
– Я уехала из города от тебя. Или от себя. Ехала к маминому брату в Ленинск. И не доехала.
– Что-то случилось?
– Да. Все банально. На вокзале у меня украли вещи. И билет, и документы.
– Почему ты не вернулась домой?
Вот сейчас она скажет. А Роговцев пусть решает, винить ли себя.
– Я была беременна. А дома мама и маленькая Аришка. Зачем я им?
– Это мой ребенок, Катя? Где он? Почему я узнаю об этом только сейчас? – Матвей сжал кулаки.
– Я первую ночь ночевала на вокзале, – Катя не смотрела на Матвея. – Потом решила, что нужно все же как-то добраться до Ленинска. Помнишь, как мы автостопом ехали в деревню к Сашке Петрову в Ульяновскую область? И я подумала, что у меня так получится. Но не получилось…
– Ты рисковала не только своей жизнью!
– Да. Но я не хотела, чтобы получилось так. Я остановила какую-то легковушку, помню только, что красного цвета. Дядечка лет сорока показался мне обыкновенным дачником. Знаешь, такая кепка забавная на нем была, с зайцем на козырьке. Он всю дорогу что-то насвистывал, вопросы не задавал и мной совсем не интересовался. Когда выехали на трассу, я заснула. А потом вдруг оказалось, что я лежу на заднем сиденье, и он стягивает с меня джинсы, – глаза Кати наполнились слезами. – Он меня бил и бил, а я не могла не сопротивляться. Я же спортсменка! Ногами я дала ему в пах, он упал около машины, я выскочила и хотела убежать. Он поймал мою ногу и дернул. Больше я ничего не помню…
– Катя, ну зачем же ты села к незнакомому мужику в машину?!
– Зачем? Мне было все равно, с кем ехать. Ты не поймешь. У меня была одна цель – убраться от тебя подальше. От вас.
– От кого – от нас?
– От тебя и твоей Наденьки, от Зотова и от Курлина.
– При чем здесь Лешка? А Курлин?
– Вы трое лишили меня жизни. Потому что я не жила потом, эти тридцать лет. Я умерла тогда, в придорожном лесочке.
– Не понимаю, – Роговцев залпом допил содержимое своего бокала, посмотрел на Катю и вдруг почувствовал, как у него сжалось сердце. «Мне ее жалко», – решил он.
– Я объясню, Роговцев. В двух словах. Зотов твой, вместо того чтобы помочь мне вернуть тебя, пытался вызвать во мне понимание. Я должна была понять, какая великая любовь у тебя случилась к Наденьке. И отойти в сторонку.
– Лешка про ребенка знал?
– Да ты что! Он бы тут же тебе доложился!
– Ладно, а Федька в чем провинился?
– О! Этот вас переплюнул в проявлении подлости. Он мне замуж предложил за него выйти. Я ответила согласием, только предупредила, что беременна от тебя. Нет, Федька повел себя благородно, не отказался от своих намерений! Я потом передумала. Представила, что нужно будет с ним… Когда я сбежать решила, пришлось ему сказать, что я пошутила насчет ребенка. Вроде как проверяла его на прочность. И знаешь, что мне Курлин ответил? Что и не собирался воспитывать твоего отпрыска. Он бы нашел способ от него избавиться! После того, как штамп в паспорте будет! Вот такое говно был Курлин.
– И за это ты его убила?
– Не убивала я его. Да и мыслей у меня таких не было. Просто хотела немного биографию подпортить. А за меня сверху кто-то все решил. Вот Федька и умер!
