Любимые женщины клана Крестовских - страница 28
Вот он как мягонько их жизнь обозвал. А ведь жестко они тогда конкурентов убирали, без соплей и жалости. На городском кладбище иной ряд – весь! – их работа. Говорят, убиенные убийце по ночам снятся. Брехня, никто ему не снится. Засыпает, как проваливается. Просыпается, словно заново родился. Нервы крепкие, вот и вся психология. Один раз только и пожалел жертву, так сказать. Уж больно молода! Крест тогда долго не соглашался, добро не давал. Но потом сломался. И все так хорошо для них разрешилось.
А что с письмом дурацким делать, надо подумать. Сначала он съездит в эту Рождественку, к Бориске, и его поспрашивает. Если это он – полбеды. Он точно ничего не знает. Знал бы!.. Хуже, если не он. Всего-то и остается два человека, которые в курсах тогда были. И то косвенно, не докладывал им никто. Когда Серегу, шофера тогдашнего, к стенке прижали, он все выложил: и откуда информация, и как получена. Умнее своей женушки оказался, выводы-то правильные сделал. А она овца овцой, ничего не поняла. Это ее и спасло. А его не спасло, отметелили пацаны по самые эти, душу отвели. Потом – в лесочке бросили. С тех пор ни слуху ни духу. А жена подумала, что он ее бросил. По первости он, Кучеренко, за ней еще приглядывал, но она только дочкой больной занималась. Правда, однажды случился у нее короткий романчик с Махотиным, очень короткий! Он даже Кресту ничего не сказал, чего по мелочам тревожить!
Итак, двое еще знали. Серега Котов с таким здоровьем, которое ему организовали, вряд ли выжил. Эх, не лез бы со своим мелким шантажом, парень-то свой был, проверенный! А тут такой прокол! И против кого попер – против Креста! Одно слово – самоубийца! Конечно, найти его сложно. Скорее, под землей уже. А вот жену его, Галину Ветрову, и искать не нужно. Живет все там же. С нее он и начнет.
Есть, правда, еще один человек… то есть уже нет давно, Царствие небесное…
Кучеренко встал с мягкого кресла и прошелся по кабинету. Придется ехать к Бориске самому. Ну, так и Рождественка недалеко. Нужно только предлог придумать, не с пустыми же руками к Махотину являться. Он надел куртку и похлопал себя по карманам. Ключи, документы, мобильный – на месте. Вышел в приемную.
– Катя, я в Рождественку. Приедет Евгений Миронович, скажешь ему.
– Хорошо, Владимир Осипович. Вы вернетесь сегодня?
– Да. – Он отвернулся и еще раз похлопал себя по карманам. Привычка все перепроверять по нескольку раз часто помогала избежать неприятных моментов.
* * *
Лариса себя ругала. Это случалось так редко, что она никак не могла подобрать подходящие слова, чтобы себя обозвать. «Кретинка озабоченная», – наконец решила она про себя. Стыдно не было. Просто потому, что стыдно не было никогда. А вот досада не уходила. Что это такое с ней происходит? Крестовский хоть и старый, но мужик. Это она может ввести их, мужиков, в ступор, но не они ее. Они же просчитываются, как простое арифметическое действие. Даже такие крутые, как Всеволод. Кстати, нужно как-то технично от него избавиться. Не обостряя, но и не оставляя надежды. Он не дурак, поэтому поймет сразу, что у него проблемы похуже, чем то, что Лариса его бросила. Раз отошла в сторону – дело плохо, подумает он. Значит, Крестовский поставил на нем крест! А на ней Дед тоже поставил крест? Лариса растерялась. Вот и нашелся человек, давший понять ей, что она ему по фигу. От нее еще никто не отворачивался! Еще ни одна мужская спина не выражала такого холодного равнодушия. А как выпроводил?! «Извини, мне нужно работать». Он и не работает давно. На него его деньги пашут. Он же ее за красивую дурочку держит, догадалась она. Ножки, глазки и ума крохи. Такая у него в приемной сидит. Катей зовется. Как ему доказать, что она, Лариса Махотина, умнее многих мужчин?
Лариса ехала по Московскому, точнее, стояла в пробке. Оглянувшись, она поняла, что находится почти на выезде из города. Сейчас, за кольцом, поток машин разобьется на три. «Может быть, съездить в эту Рождественку, посмотреть, что за дом приобрел отец?» – подумала она, решая, куда повернуть. Неожиданно Лариса почувствовала, что голодна. «Кажется, тут недалеко трактир с потешным названием «Ясен пень». Вот он!» Она аккуратно свернула с трассы. Мест на парковочной площадке было мало, и она с трудом втиснулась между джипом и «десяткой».
В этом трактире она была только раз. С отцом. Ели простую окрошку, но со сбитнем вместо кваса, котлетки из парной телятины и на сладкое – пирог с вишней. И еще там не гремела попсовая музыка. Толстые перегородки из бревен между столиками, лавки и столы из дуба. В центре – круглый стол с закусками. Бочки с вином и пивом – подходи и наливай. Деньги тут же – девушке с русой косой.
Лариса не стала проходить в глубину зала, села за крайний стол. «Я всегда считала, что Дед относится ко мне как-то по-особенному. Уж точно не как к внучке. Что же произошло, отчего он переменился?» Ей казалось, поведению Крестовского должно быть вполне логичное объяснение. То, что он жил один, делало его в ее глазах свободным. Сколько ж баб мечтают занять вакантное место возле него! Он – билет в безбедную жизнь. Но ей-то не его деньги нужны! А что? Уж не его дряхлое тело! А дряхлое ли?
Ее размышления прервал знакомый голос. Лариса оглянулась. По лестнице, ведущей в зал со второго этажа, спускался Всеволод. На его руке повисла девица, чей внешний вид явно выдавал ее профессию. Лариса прикрылась журналом. Всеволод подтолкнул девушку по направлению к бару, а сам сел за соседний столик за перегородкой по другую сторону от Ларисы.
– Ну, что скажешь? Все обдумал? – Севка, похоже, продолжил с кем-то ранее начатый разговор.
