Тайна банкира. Красная мантия - страница 58
— Даниельсон, — проговорила Клара, — я слышала эту фамилию в давно прошедшее время.
— Этот господин, — заметила служанка, — кажется, очень желает видеться с вами.
— Каков он из себя?
— Он уже старичок, очень мал ростом и плохо одет; он говорит, что ему нужно сообщить вам весьма важное дело.
— Очень важное дело! — повторила Клара, — впусти его, Сусанна, а ты, Виолетта, уйди в свою комнату: я должна видеть этого господина наедине.
Минуту спустя Даниельсон почтительно кланялся Кларе.
— Что доставляет мне честь принимать вас у себя? — спросила она.
— Вы меня не помните, однако же вы несколько дней тому назад говорили со мною. Я приказчик мистера Руперта Гудвина.
— Да, помню, — возразила с воодушевлением Клара, — и вы имеете сообщить мне важные сведения, но не обманывайте меня Бога ради, если б вы знали, как я страдаю.
— Да, мне нужно сообщить вам очень многое, но это не относится к вашему мужу. Я пришел предложить вам мою дружбу, если только вы не оттолкнете ее.
— О нет, мистер Даниельсон, у меня так мало друзей, что я приму с признательностью даже дружбу незнакомого мне человека.
— Вы очень переменились, мистрисс Вестфорд, с того давнего времени, как я начал вас знать, — тихо сказал приказчик.
— Когда же вы меня знали, — воскликнула Клара, — да разве мы были с вами знакомы, ваше имя действительно напомнило мне прошлое.
— Очень естественно, что вы меня не помните, с той поры прошло 25 лет. Когда вы меня знали, я был человеком с чувством самолюбия, с стремлением возвыситься. Теперь же перед вами стоит одна развалина. Помните ли вы, мистрисс Вестфорд, безобразного сельского учителя, дававшего вам уроки в поместье вашего отца.
— О, да, его звали Даниельсоном! Не вы ли тот самый Даниельсон? Вы, должно быть, также сильно переменились, если я не узнала вас.
— Да, но перемена в дочери мистера Понсонби несравненно значительнее, если она в состоянии питать сострадание к тому, кто стоит перед нею.
— Что вы хотите этим сказать? Разве я не оказывала сострадания всякому, кто только нуждался в нем?
— В самом деле, — возразил запальчиво приказчик, — но мне кажется, что вы позабыли тот день, когда бедного сельского учителя избили как собаку по вашему приказанию.
— Избили! — воскликнула Клара, — и еще вдобавок по моему приказанию!
— О я вижу, что вы совершенно позабыли все прошлое, — возразил он насмешливо.
— Я ничего не позабыла, но я прошу вас объяснить мне это недоразумение. — Приказчик небрежно опустился на стул. — Я понимаю, — сказал он, что тому, кто потчевал ударами, их легко позабыть, но тому, кто их принял, это не так легко.
— Мистер Даниельсон, я не люблю загадок, — сказала гордо Клара, — объяснитесь скорее.
— С большим удовольствием, — отвечал приказчик, — но я должен для этого вернуться к тому времени, когда вам исполнилось только 16 лет. Вы захотели праздновать день своего рождения и когда я пришел, чтобы дать вам урок, вы отказались учиться и пригласили меня участвовать в удовольствиях этого дня. Я никогда не мог забыть этого утра, я старался утопить это воспоминание в вине, но оно противилось всем моим усилиям. Я помнил вас постоянно такою, какою видел вас в то блаженное утро. Вы говорили со мною так снисходительно, что предложили мне даже помочь убирать цветами вашу комнату. Дочь надменного баронета не могла вообразить, что несчастный горбун осмелился любить ее чисто рабскою любовью. Я был безумец, Клара, я во всем вам признался, но вы отвечали мне со спокойным достоинством, вы дали мне почувствовать мое безумие, не оскорбив меня никаким резким словом. Если б это дело окончилось без всяких дальнейших последствий, я бы снес терпеливо мое унижение и вспоминал бы вас как самое чистое из всех земных существ. Но мое наказание не ограничилось этим, мои мольбы не могли вас заставить простить мое безумие. Когда я шел по парку, горько раскаиваясь в моей самонадеянности, меня схватили двое из ваших слуг и притащили меня в кабинет вашего отца, который, без всяких объяснений, бил меня плетью, пока я совершенно не потерял сознания. Вы назовете это низостью, но я молча снес это оскорбление и когда мои раны несколько зажили, я оставил с разбитым сердцем ваш дом и отправился в Лондон. Вы убедили вашего отца отомстить мне за эту минуту забвения, на которую, быть может, всякая другая женщина взглянула бы снисходительно.
— Это неправда, — сказала изумленная Клара, — я не говорила ни слова своему отцу и до сих пор не знала, что вы перенесли от него подобное оскорбление. Я помню только, что моя старая гувернантка, услыхавшая случайно из смежной комнаты ваше объяснение, грозила мне сказать о нем отцу, но я ее просила не делать этого и верила, что моя просьба будет исполнена.
— И это действительно было так, как вы говорите? — спросил Даниельсон.
— Взгляните на меня, и вы убедитесь, в состоянии ли я лгать, — сказала гордо Клара в полном сознании своей правоты.
— Нет, вы не лжете, — отвечал приказчик тронутым голосом, — истина говорит из ваших глаз. Я был несправедлив относительно вас, но я сумею загладить мою несправедливость. Вы приобрели во мне друга, который возвратит вам отнятое у вас состояние и отомстит за вас врагу вашему Руперту Гудвину.
ГЛАВА XLVI
Эстер Вобер была погребена на кладбище за Лондоном в живописной и уединенной местности, осененной тенью высоких деревьев. Это место было выбрано герцогом вследствие высказанного ею как-то раз желания. Погребение совершалось тихо и просто; за гробом Еврейки шел только один друг, но этот один плакал неудержимыми, горячими слезами. Герцог заказал для ее могилы изящный памятник, но он не поставил на нем ее имени: краткая надпись гласила только то, что погребенное здесь существо было молодо, хорошо и любимо.
