Логово злого волка - страница 1

Пугливая лань

Иногда я сомневаюсь в выбранном пути,

Иногда мои мечты переходят в состояние ожидания,

Нет сомнений, что это сделает меня сильнее.

Адель проклинает каждую утерянную частичку своего времени. Она не должна быть здесь — среди фальшивых и чужих людей, чьё тело лихорадочно бьётся в такт с рьяными ударами музыки из колонок. Надо было судорожно скрыться в скромной скверно пахнущей комнате до того момента, как через порог её дома переступит первая красавица школы Рики, хмуро окинет её лживо-добродушным взглядом и пригласит на свой восемнадцатый день рождения. Новость о приглашении моментально отдаётся у матери Адель звонким эхом в ушах, и она, не интересуясь мнением дочери, приветливо соглашается, аргументируя тем, что дочке действительно стоит развеяться и найти новых друзей. Но Адель-то знает, что мать просто-напросто хочет её устранить на всю ночь для того, чтобы привести очередного друга-собутыльника.

И теперь она тут — в неблагоприятном пространстве, пропитывает свою кожу запахом разврата и абсента. Ей мерзко. Эти чувства, ничем не отличающиеся от тех, которые она испытывает, когда слышит стоны матери за тонкой дряхлой стенкой, водя носом по воздуху, смешанному с гарью и дешёвым алкоголем. Адель ошиблась, когда предприняла решение ввязаться в развлечения элитного общества. Думала, что убежит от того ужаса, который бережно хранится в маленьком домике с облупившимся забором на малопосещаемой улице.

Нужно срочно покинуть это место.

— Уже уходишь? — то ли спрашивая, то ли утверждая, говорит молодая девушка.

Адель нервно кивает головой.

— Жаль, — демонстративно вздыхает Рики, болтая в руках неоновый коктейль. — Надеюсь, тебе понравилось здесь, приходи потом как-нибудь, может поболтаем.

Адель молчит. Она не понимает, к чему нужны все эти бессмысленные речи, которые насквозь пропитаны лицемерием. Девушка уверена, что после своего незаметного ухода, Рики ринется к друзьям, они обойдутся колкими фразами в сторону нелюдимой Адель Эйбрамсон, а потом и вовсе забудут, подаваясь зову прихотей. Но так будет лучше. Для Адель лучше.

Выйдя из клуба и вдохнув свежий воздух, ей становится спокойнее. Она любит улицы, будто прожила на них тысячу лет и успела стать близкой подругой захолустным переулкам. Девушка на мгновение забывает о вездесущем хаосе, который творится в её доме, о галдящей матери-алкоголичке, об её вечно хищных… таких ненасытных знакомых. Адель вздрагивает. И дело далеко не в леденящем ветре, который бестактно так и норовит прорваться сквозь вязаную кофту. Она помнит маминых знакомых. Не их внешность, не вонючий балахон, не дикие возгласы, а действия: такие сиволапые и полные желания. Она одёргивает себя.

Не самое подходящее время нескончаемо блуждать по ночным просторам Уильямсбурга. Городок совсем небольшой, славится своими индустриальными пейзажами — фабриками, гаражами и складами, преобразованные броскими граффити. Особенно Адель впечатляют винтажные и букинистические магазины на Уайф-стрит, где неплохо бы понабрать различного антикварного хламья, который так обожает девушка. Она могла бы часами бродить по галереям, восторгаясь творчеством Клода Моне и попивать приятно обжигающий мокко, были бы на то денежные средства. Поэтому она безнадёжно проходит мимо сверкающих витрин, стараясь хоть уголком глаза уловить искусность творений знаменитых художников. Адель протяжно вырисовывает ногами узоры, останавливаясь напротив пыльного магазина одежды, вспоминая как совсем недавно прикупила здесь бирюзовую вязаную кофту за смешную цену, которая теперь прилегает к её телу. Девушка медленно прогуливается по переулкам, натягивая растянувшиеся рукава на кулаки, скрещивая руки на груди. Она вдруг замечает совсем незнакомую местность и ненароком изумляется своей невнимательности: как такая заядлая путешественница, которая знает город от корки до корки, может забрести в весьма неизвестное место? Адель рассматривает мрачное здание, к которому невольно подбирается и перебирает в своей памяти некоторые фрагменты из прошлого.

Это старая заброшенная фирма по производству обуви, о которой часто вещают по телевизору и советуют не приближаться к чревато опасному зданию. В далеких девяностых здесь работал её дядя Стив — весьма радушный и простого характера человек, который с трепетом относился к малышке Адель, поощряя её сладкими леденцами из торгового павильона. Его убило каким-то механизмом, с которым не мог справиться, но Адель не знала подробностей, да и вообще не хотела знать. Единственный человек, которого хоть как-то волновала жизнь маленькой девочки, умер, когда Адель было пять лет. Она осматривает здание, подмечая жуткие выступы, разбитые стёкла огромных окон и повсюду развалившиеся громоздкие булыжники. В её голове всплывает горькое воспоминание, как она однажды вечером встречает Стива у места его работы, совсем одинокая и побитая. Мужчина ободряющее приподнимает уголки сухих губ, нежно прижимает к сердцу, а на следующий день мать девочки получает огромный выговор и предупреждение о лишении родительских прав. Но Стив не доживёт до того момента, не успеет защитить, не сможет пригреть под уютным крылом.

Она пробирается сквозь высохшие кусты, мечтая усесться под сапфировым небом и умчаться от преследующих её кошмаров. Желание вернуться домой выгорело много лет назад, словно спичка; порой на улицах кажется безопаснее, чем в собственном доме. Адель присаживается на бетонный куб, даже не заботясь о том, что она может запросто простыть. Она хочет избавить себя от назойливых мыслей-червяков, которые беспощадно пожирают мозг. Этот глупый день рождения, где кто-то был ей не рад, а кто-то и вообще еле вспомнил, кто такая Адель Эйбрамсон. Может это и к лучшему, ведь столь нежелательная вылазка убережёт её от очередных незаслуженных побоев и изнасилований.