Лантерн. Русские сны и французские тайны тихой деревни - страница 37
Никита заерзал. Про невнимание к детям он слышал совсем недавно от собственной жены.
К счастью, Эдвард внезапно сменил тему.
– На блошином рынке знакомые рассказали мне про британскую леди, которая занимается в танцевальной группе. У леди связь с преподавателем по танцам, а он совсем молодой парень! Сейчас это самая горячая сплетня в деревне. Парень организовывает поездки на танцевальные фестивали для своих учеников, и эта леди везде ездит с ним. Говорят, что он живет на ее деньги!
– А ты не думаешь, что леди просто нравится танцевать? – вступился за чужую даму Никита. – Может, местные ей завидуют? Ты только что рассказывал мне, как легко твой друг стал изгоем среди ханжей.
– Возможно, ты прав. – Эдвард смутился. – Я не против того, что леди в зрелом возрасте учится танцевать и ездит на фестивали. Меня коробит, что парень пользуется ее слабостями. И потом, эта их сальса – откровенный танец. Я считаю, леди должна вести себя прилично!
Желание защищать смелую женщину пропало. С сальсой у Никиты были свои счеты. Несколько лет назад Ольга внезапно увлеклась карибскими танцами. Ее новая страсть стала протестом против практически круглосуточного отсутствия мужа. Пока речь шла о занятиях в танцклубе, Никита относился к ее причуде индифферентно. Танцы представлялись ему чем-то вроде фитнеса. Когда жена стала уходить «потанцевать» на какие-то «вечеринки», он насторожился и, в конце концов, захотел увидеть все собственными глазами. Ольга обрадовалась – она наивно предположила, что теперь у них с мужем появится общее увлечение.
Та вечеринка, на которую они отправились вместе, стала последней в танцевальной карьере Ольги Шереметевой. Никита не выдержал и часа, глядя на то, как уверенно и по-хозяйски обнимали его жену посторонние мужчины, в том числе совсем молодые, и какой счастливой она при этом выглядела. С тех пор визиты нежданных гостей и неотменяемые поездки на дачу к родителям начали удивительным образом совпадать с расписанием клубных танцевальных вечеринок. Ольга не сразу поняла, в чем дело. Когда поняла, попыталась протестовать, но потом, как и всегда, смирилась, не в силах противостоять мужу.
Эти воспоминания молнией промелькнули в голове у Никиты, и он убежденно сказал, подтверждая наличие двойных стандартов:
– Согласен! Леди обязана вести себя прилично!
Из гостиной донесся непонятный шум. Поглядывая на Никиту, Эдвард с опаской подошел к двери, приоткрыл ее и мгновенно захлопнул снова. В его глазах застыл дикий ужас.
– Опять ящер! – прошептал он. – Он в доме!
За его спиной, в квадрате желтого волнистого стекла возник уродливый силуэт Карлуши. Дверь дрогнула и задребезжала от удара огромного клюва.
– Бежим отсюда! – в панике крикнул Дед, бросаясь к Никите.
От нового удара толстое стекло треснуло, мелкие осколки посыпались на пол.
«Страшный какой-то сон», – успел подумать Никита, прежде чем дверь разлетелась вдребезги, открывая дорогу опасной твари.
Четвертый день
Он проснулся резко, как от толчка. Сердце тревожно стучало, было трудно дышать. Некоторое время он бессмысленно таращился в темноту за окнами, вспоминая сон. Его напугала не история с летучим ящером. Реальной угрозы он в ней не почувствовал. Опасным наваждением казался состоявшийся прямой контакт с Дедом. А сильнее всего шокировали отчетливые воспоминания о корнуэльском пироге и вкусе выпитого вина.
– Это сон, просто сон, – уговаривал себя Никита и тут же начинал сам с собой спорить. – В нормальном сне так не бывает! Это бред сумасшедшего!
На самом деле он понятия не имел, как должно быть в нормальном сне.
– Интересно, будет ли утром похмелье, если в следующий раз во сне я с Дедом напьюсь?
Никита представил себе, как они с Эдвардом, пьяные и веселые, гоняют по дому ошалевшего Карлушу. Птеродактиль подпрыгивал, пытаясь взлететь, бил по полу острыми крыльями и вытягивал вперед голову с гребнем, как разъяренный гусак. Никита нападал на него со шваброй, а Дед держал перед собой тяжелый кухонный стул ножками вперед, пытаясь оттеснить ящера к балкону. В конце концов в фантазиях Никиты побежденный Карлуша с шумом перевалился через порог балконной двери. Он сделал судорожный рывок, взгромоздился на перила, раскрыл огромные крылья и соскользнул вниз. Поток воздуха подхватил его и птеродактиль начал удаляться, постепенно набирая высоту.
Никита воображал, как они с Дедом на радостях обнимаются и открывают новую бутылку вина, чтобы отпраздновать победу.
– Точно, бред!
Ему полегчало. Еще некоторое время он лежал в постели, закинув руки за голову, и наблюдал, как небо за окном становилось светлее.
Торопиться Никите было некуда. Предстоял день ожидания – на сегодня была назначена доставка диванов и телевизора и подключение спутниковой антенны.
Спустившись вниз, он первым делом налил себе чаю, прихватил печенье и отправился на балкон. Чувство новизны пока не прошло, взгляд на холмы как рукой снял остатки тревоги. Наступила утренняя благость.
Встречаются люди с высокой восприимчивостью к красоте в любых ее проявлениях. Прекрасное – их наркотик. Таким был Никита. Страсть ко всему красивому служила главным стимулом в его жизни. И в бизнесе, и в быту, и в отношениях с людьми. Тягой к прекрасному он оправдывал для себя любые необдуманные поступки и даже супружеские измены. Он был уверен, что посторонние увлечения никак не касались жены, потому что им двигала не похоть, а влечение к красоте. Правда, такого рода теории он держал при себе. Для Ольги они не годились. Во-первых, она сама была красивой женщиной. А во-вторых, просто не годились, и все.
