Лантерн. Русские сны и французские тайны тихой деревни - страница 46
Нарядившись таким образом, два искателя неприятностей подкрались к полуоткрытой двери и заглянули внутрь.
Комната оказалась небольшой. Гораздо меньше гостиной Деда, которая должна была бы располагаться на ее месте. Стену справа занимали грубый сундук с железными ручками и убогий камин. У маленького окна, закрытого решеткой из прутьев, под низким потолком из стены торчал деревянный шест. На нем висела кое-какая одежда, судя по запаху, не слишком чистая. Изголовьем к стене, ногами к камину стояла широкая кровать, которую окружали люди. Там были трое незнакомцев с улицы, двое из них – в длинных черных одеждах, подпоясанных веревками. Рядом тихо плакала женщина. В изголовье кровати молодой парень держал масляный светильник.
Один из незнакомцев, очень худой и бледный старец с седыми волосами до плеч, обращался к кому-то, кто, по всей видимости, лежал на кровати:
– Вручаем тебе, Бертран Бонне, святую молитву, чтобы ты принял ее от нас, от Бога и от церкви. Отныне ты получаешь право произносить эту святую молитву постоянно, денно и нощно, в одиночку и вместе с другими братьями. Ты не станешь пить и есть, не прочитав ее перед этим. Если же ты станешь пренебрегать ею, то пускай постигнет тебя Божья кара.
– Я принимаю ее от вас и от церкви, – донесся еле слышный голос.
Эдвард толкнул Никиту в бок. Они переместились поближе к центру событий. Пока на них никто не реагировал. Зато теперь они видели человека, лежащего в кровати. Он выглядел очень больным, едва живым.
– Брат мой, желаешь ли ты принять нашу веру? – спросил его старец.
– Желаю, Добрый Муж. Молись Богу за меня, грешного, чтобы он привел меня к доброй кончине, – ответил больной.
– Да благословит тебя Бог, – продолжал старец. – Да приведет он тебя к доброму концу. Предаешься ли ты Богу и Евангелию, Бертран Бонне? Обещаешь ли ты не убивать никаких животных, не есть ни мяса, ни яиц, ни сыра, ни сала, а питаться лишь рыбой и растительной пищей? Обещаешь ли ты не лгать, не клясться, не поддаваться похоти, никогда не ходить одному, если возможно пойти с сопровождающим, никогда не спать без штанов и рубахи? Обещаешь ли ты никогда не отрекаться от своей веры даже под страхом смерти?
– Обещаю, – прошелестел ответ. – Господи, помилуй нас. Я прошу прощения у Бога, у церкви и у всех вас за грехи, которые я мог совершить словом, помыслом или делом.
Очевидно, у постели умирающего проводился какой-то церковный ритуал. Судя по обстановке, тайный.
Никита прошептал Эдварду в самое ухо:
– Ты веришь в Бога?
– Я атеист, – беззвучно, одними губами ответил тот.
Обряд не был похож ни на крещение, ни на последнее причастие. Обеты, которые сейчас произносились, отличались от всего, что до сих пор приходилось слышать или читать Никите. В отличие от Эдварда, он не был атеистом, но и последовательным христианином назваться не мог. Он считал себя, скорее, человеком христианской культуры, чем верующим.
Люди у кровати пришли в движение.
Старец и еще один пожилой, очень худой человек в черной одежде встали по бокам от постели, простерли руки над головой несчастного Бертрана Бонне и хором произнесли:
– Да простят все твои грехи Отец, Сын и Святой Дух.
После этого старец несколько раз повторил:
– Поклоняемся Отцу, Сыну и Святому Духу.
Он поднес ко лбу больного толстый свиток из бумажных листов, они с напарником возложили на свиток руки, и старец торжественно произнес:
– Отец, вот твой слуга для правосудия твоего. Ниспошли ему милость свою и Дух свой.
Затем собравшиеся еще несколько раз повторяли «Отче наш» и вслух читали что-то из бумажного свитка – по всей видимости, это было рукописное Евангелие.
– Как думаешь, кто они? – так же тихо спросил Никита.
Услышат их или нет, они не имели понятия. Проверять это опытным путем оба почему-то опасались. Очень уж зловеще выглядело происходящее.
Эдвард ткнулся носом в ухо Никите:
– Думаю, это катары. Средневековая секта. По-другому их еще называли альбигойцами. Я кое-что читал про них. В этой части Франции с ними очень многое связано. То, что мы видим, потрясающе, ты не находишь?!
Никита кивнул. Потрясающе – это было еще слабо сказано.
Истоки религиозной секты катаров (от греческого «катар» – «чистый») лежат во временах раннего христианства. Учение катаров проповедовало ересь, которая в разных интерпретациях и под разными именами на протяжении почти тысячелетия отбирала паству у Католической церкви: манихеи, павликиане, богомилы. Максимального влияния в Лангедоке катары достигли в XII и начале XIII века. По имени города Альби их еще называли альбигойцами.
В понимании катаров добро и зло (свет и мрак) существовали всегда, с начала времен. Тот Бог, который создал материальный мир, был для них олицетворением мрака и зла, поэтому они отвергали Ветхий Завет. Их Церковь считала, что тело – ловушка для низвергнутой на землю светлой души, источник ее мучений. Душа соединяется с телом только в наказание за то, что в последнем воплощении человек не принял особого таинства Утешения. Катары отвергали брак и плотские отношения между мужчиной и женщиной, потому что такие отношения приводили к появлению новых человеческих тел, в которых страдали новые души.
Учение катаров утверждало, что Христос никогда не воплощался и не имел физического тела, и, вследствие этого, отвергало Ветхий Завет и общепринятую трактовку Евангелия. Главным элементом всех катарских обрядов и неотъемлемой частью их жизни была молитва «Отче наш», в которой они заменяли одно слово: вместо «хлеб насущный» читали «хлеб духовный».
