Лантерн. Русские сны и французские тайны тихой деревни - страница 50
– Все дело в характере, – решил Никита. – Просто бывают люди, способные на безоглядную верность. Одни верны церкви, другие королю. А кто-то – Родине или присяге. Ты способен на такое, старик?
Он вздохнул и поднялся с кровати.
– Не хотелось бы проверять. Пойду-ка лучше завтракать.
Майк приехал вовремя. Он позвонил в дверь, но заходить в дом не стал.
– Жду тебя в машине, на углу, – сказал он.
Развернулся и ушел. «Конкретный парень, – усмехнулся про себя Никита. – Ни слова лишнего».
В честь свежего ветра Майк сегодня надел легкую куртку поверх футболки. Никита решил последовать его примеру: на улице и правда стало ощутимо прохладнее.
– Где же моя куртка, куртка-куртепляшка? – запел он на мотив «Мурки», обшаривая гигантские шкафы в спальне.
Слово получилось дурацкое – навеяло смешной соседской фамилией – но правильное. Куртка же для тепла!
Никита допел блатную мелодию:
– Куртепляшка! Вот она, нашлась!
На ходу натягивая ветровку, он побежал вниз.
Майк показал себя бывалым водителем. На своем стареньком «каблучке» «Ситроене» он виртуозно проходил повороты узких улиц, почти не сбавляя скорости.
– Много раз царапал машину, прежде чем научился так ездить? – спросил Никита.
Майк ухмыльнулся и кивнул. «Видимо, в таком режиме и будем общаться: я говорю, ты киваешь, – безо всякого раздражения подумал Никита. – Можно и так. Тогда будешь Молчуном».
– Помнишь, что надо купить?
Снова кивок в ответ.
– Ты уже решил, куда ехать? Я не знаю здешних торговых центров. Полагаюсь на тебя.
Еще один дружелюбный кивок.
На некоторое время Никита оставил Майка в покое. Он смотрел по сторонам на зеленые холмы под хмурым небом, на полосатые виноградники и фруктовые сады. Очевидно, для удобства ухода и сбора урожая фермеры придавали деревьям особенную форму. Ветви саженцев растягивали в двух противоположных направлениях вдоль туго натянутых шнуров. Их подрезали так, чтобы сформировать совершенно плоскую крону, доступную с двух сторон. В результате ряды взрослых яблонь на полях напоминали Никите шеренги распятых людей. В узловатых ветках ему чудились напряженные руки, а шершавые стволы казались скорчившимися, изможденными человеческими телами.
Тема физических страданий не отпускала его. Он попытался подумать о чем-нибудь хорошем. Как назло, теперь ему вспомнилась другая часть сна, где Дед рассказывал о своем несчастливом детстве.
«Тьфу ты! – расстроился Никита. – Будет у меня в голове сегодня что-нибудь позитивное или нет?!»
Оставалось одно – попытаться разговорить Майка.
– Скажи, Майк, вы с Эдвардом были друзьями? Что он за человек?
Такие вопросы могли не понравиться Молчуну, но Никита решил рискнуть. Не ударит же: руки-то на руле!
– Наверное, можно сказать, что были. Эдвард – неплохой человек, добрый, но вспыльчивый.
Майк отвечал крайне сдержанно.
– А что с ним случилось? Ты сказал, он получил тяжелую травму и потом болел…
Никита продолжил испытывать терпение Молчуна.
– Это случилось на стройке. Он тогда работал с другими людьми, я уезжал в Англию на время. Они строили дом на склоне. Рабочие поднимали тяжелое бревно на кровлю, Эдвард ими руководил. Стоял на лесах на уровне второго этажа. Один из рабочих не удержал свой конец бревна, оно упало и ударило Эдварда по голове. Он слетел на землю, было довольно высоко. Парни рассказывали, что Эдвард посидел некоторое время, потом выпил воды и продолжил работать. К врачам не пошел. Жил, как раньше, пока не упал в обморок. К счастью, я как раз вернулся во Францию, был у него в гостях. Мы пили вино, и вдруг он отключился. Я вызвал скорую помощь, его увезли в госпиталь. Оказалось, было кровотечение внутри черепа. Сделали операцию. Потом вторую. Он еще несколько раз падал в обморок. Раз свалился с лестницы в подвале. И опять ему повезло: в тот день с ним был один парень из бригады, Олли. Если бы не он, Эдварду пришлось бы совсем плохо. Он тогда был частично парализован, сам выбраться бы не смог. И никто не стал бы его искать. Он пролежал в госпитале месяц или даже больше, но в конце концов восстановился.
Никита не ожидал от Молчуна такого подробного рассказа. В его неожиданно длинной речи прозвучало даже некоторое чувство: вначале тень неодобрения, затем сострадание. Однако, похоже, лимит слов и эмоций на ближайшее время исчерпался. Майк снова замолк.
Никита не стал продолжать расспросы. Он переваривал услышанное – пару дней назад интернациональная бригада обсуждала в баре похожую историю. Память Никиты не зафиксировала имя человека, о котором тогда шла речь. Зато он отчетливо помнил: одного из парней в компании Дилана звали Олли. Возможно, тогда они говорили как раз об Эдварде.
Вскоре Майк свернул на стоянку около торгового центра.
Судьба в лице миляги Пьера подарила Никите бесценного помощника. Майк методично и не спеша прочесывал полки хозяйственного гипермаркета. По известным ему одному критериям он делал выбор между похожими упаковками и практически одинаковыми инструментами, показывал Никите ценник и, получив согласие, складывал покупки в тележку. Никита заметил четкую закономерность: Молчун никогда не брал ни самое дешевое, ни самое дорогое. Всегда лучшее за умеренные деньги. Скоро пришлось взять вторую тележку.
В отделе керамической плитки Никита перехватил инициативу. Наморщив лоб, он принялся разглядывать образцы на стенде. С абсолютно безучастным лицом Майк стоял рядом.
– Посмотри, Майк. Я бы выбирал между этой и вот этой, – почти определился Никита. – Что скажешь?
