Лантерн. Русские сны и французские тайны тихой деревни - страница 92
Парни из амбара начали укладывать расфасованное зерно на телегу. Конь проснулся и теперь осуждающим взглядом провожал каждый мешок от амбара до телеги, выворачивая голову, насколько позволяли привязанные к дырявому камню поводья. Тщедушный парнишка таскал мешки наравне со своим крепким напарником. Смотреть на него было страшно – парень сгибался под их тяжестью практически пополам.
Из лавки, беседуя, вышли еще двое мужчин. Они были одеты тепло и добротно, но без особого изыска. Оба издалека поклонились Никите. Тот в ответ лишь вздернул подбородок. Он предположил, что человек его уровня, точнее человек уровня Агриппы Д’Обинье, в те времена должен был вести себя с купечеством именно так.
– Видишь того, что справа, в черном берете? Это муж молодой леди, которую ты видел в доме. Он торгует зерном. Зовут Арно Лакомб. Да, он богатый, ты это верно подметил. Второй – его клиент из Каора. Тоже купец, только помельче. А что касается резного шкафчика в хозяйской спальне, – старик хитро посмотрел на Никиту, – он называется дрессуаром. И он с секретом.
Никита заинтересованно скосил глаза на Эдварда, стараясь при этом не терять важной осанки.
– Что за секрет? Рассказывай!
Эдвард пригнул голову, как будто разглядывал свои разбитые башмаки.
– В шкафчике есть потайной ящик. Он мастерски скрыт резьбой. Если не знаешь о его существовании, ни за что не найдешь и ни за что не откроешь. Хозяйка хранит в нем какие-то бумаги, связанные с этой девочкой, Генриеттой. Я случайно увидел, как она его открывала, и так же случайно услышал, как они с Арно обсуждали кое-что интересное.
Старик незаметно оглянулся по сторонам и гордо добавил:
– Я немного разбираюсь в тайниках. У меня самого есть буфет с секретным ящиком. О нем не знает никто, но тебе я покажу, когда вернемся домой. Потому что ты хороший человек, Никита. Я тебе доверяю. В моем тайнике лежит самое ценное, что у меня есть. Знаешь, там очень интересный механизм! Он открывается поворотом львиной головы…
– Обязательно покажешь, – перебил его Никита. – Потом. А сейчас лучше скажи, разве Генриетта не дочь этой женщины? Я слышал, как девчонка называла ее мамой.
– С Генриеттой все не так просто. Похоже, что есть официальная версия для всех, а есть правда, которую скрывают.
Дед многозначительно поджал губы.
Погрузка зерна закончилась. Худенький парнишка отвязал коня, взобрался на мешки и сидел, устало нахохлившись. Второй парень, видимо, работал на Арно Лакомба – сейчас он отдыхал, расслабленно привалившись к воротам.
Никите показалось, что безразличие на лице слуги было напускным: он несколько раз ловил на себе цепкий, внимательный взгляд. Парень каждый раз опускал глаза, но затем снова принимался следить за Никитой и Эдвардом. Как будто пытался расслышать или прочитать по губам, о чем они говорили.
Каорский купец на прощание церемонно раскланялся с хозяином лавки, боком присел на свободный край телеги и хлопнул рукой по мешкам. Видимо, это была команда отправляться в путь – мальчишка тронул поводья, конь в последний раз укоризненно оглянулся и потащил поклажу в сторону городских ворот.
Арно Лакомб некоторое время крутился у амбара, поглядывая в сторону Никиты. Он не вполне понимал, почему господин стоит на улице и что делает рядом с ним их старый слуга. Не дождавшись распоряжений, торговец не осмелился досаждать высокопоставленному гостю. У него хватало своих забот.
Он обругал парня, который предавался безделью, тут же нашел ему какую-то срочную работу и сам пошел заниматься своими купеческими делами.
А Никите в этот момент было не до Лакомба. Он думал о каорском купце и тщедушном парнишке. Представлял себе их одинокую телегу на пустой извилистой дороге в дремучем, полном разбойников лесу. Идея такой поездки, даже на его легкомысленный взгляд, выглядела рискованной.
– Не страшно им вдвоем, без оружия? – поинтересовался он у Деда. – На телеге-то до Каора полдня езды, наверное. Всякое может случиться по дороге. Времена ведь неспокойные. – Последнее утверждение прозвучало полувопросительно.
– Времена лихие, – согласился Эдвард. – Поэтому они поедут общим обозом вместе с другими купцами и с вооруженной охраной. Им приходится идти на риск, в Каоре сейчас перебои с продовольствием. Крестьяне перестали подвозить продукты в города, боятся.
Никита понимающе хмыкнул:
– Их можно понять, кто бы ни воевал между собой, главные беды достаются крестьянам.
– Точно! – горячо поддержал старик. – Католики с гугенотами гоняются друг за другом и по пути грабят и жгут все, что попадется. Разумные люди предпочитают сидеть по домам и беречь припасы. Хотя, по правде сказать, уцелевших домов в округе остается все меньше, и припасов тоже: столько народу погибло за последние три десятилетия, землю обрабатывать некому.
– Неужели все так плохо? – усомнился Никита. – На первый взгляд Лантерн выглядит мирно.
Жизнь вокруг и правда текла своим чередом. Около ворот замка, как и две сотни лет назад, толпились горожане: кто-то пришел по делу, другие из праздного любопытства. Между ними терлись попрошайки: убогие калеки, нищие пилигримы, странствующие монахи. По улице вдоль крепостной стены, лавируя между лужами, пробирались женщины с корзинами и узлами.
– В Лантерн сейчас действительно тихо. Город католический, протестантов здесь не жалуют. В случае опасности закрывают ворота и держат оборону. Ну, ты же вроде специалист, знаешь, как это бывает, – подмигнул Дед, видимо, намекая на мятежного Филиппа, в роли которого Никита оказался прошлой ночью. – Хотя, говорят, лет двадцать назад гугеноты все же захватили город во время какого-то католического праздника. Тогда здесь собрались церковники из многих соседних городов, служили мессу. Во время службы армия протестантов и напала на Лантерн. Ими командовал некий Дюра – настоящий зверь! В тот день много народу погибло. Священников перебили практически всех, около двухсот человек.
