Бельканто - страница 27

– Этот человек… – начал отец Аргуэдас, понизив голос. – Похоже, что он умирает.

– Ничего он не умирает, – возразил командир Альфредо. – Он пытается вытащить отсюда певицу. Притворяется.

– Не думаю. Пульс, цвет кожи… – Он посмотрел через плечо, на рояль, на огромные букеты лилий и роз, приготовленные специально для приема, на аккомпаниатора, лежащего на ковре огромным бесформенным кулем. – Такое не разыграешь.

– Он сам решил здесь остаться. Мы выставили его вон, а он вернулся. Умирающие так не поступают.

Командир Альфредо отвернулся. Потер изувеченную руку. Уж десять лет, как нет этих пальцев, а они все болят.

– Возвращайтесь на свое место, – сказал командир Бенхамин священнику. После того как половина людей ушла, его охватило обманчивое облегчение, как будто решилась половина его проблем. Он прекрасно понимал, что заблуждается, но все равно хотел, чтобы его хоть ненадолго оставили в покое и дали насладиться этим чувством. Комната казалась теперь почти пустой.

– Мне необходимо взять с кухни немного масла для соборования…

– Никаких кухонь, – замотал головой командир Бенхамин и специально, чтобы оскорбить священника, зажег сигарету. Больше всего он жалел, что оба они – и священник и аккомпаниатор – не убрались из дома тогда, когда им было велено это сделать. Нельзя разрешать людям по собственной инициативе оставаться в заложниках. Опыта оскорбления духовных лиц у командира не было, и сигарета потребовалась ему для храбрости. Он потушил спичку и бросил ее на ковер. Хотел было выпустить дым прямо в лицо священнику, но не смог.

– Хорошо, обойдусь без масла, – сказал отец Аргуэдас.

– Никаких соборований! – повысил голос командир Альфредо. – Он не умирает!

– Я спрашивал вас только о масле, – вежливо возразил священник. – О соборовании я вас не спрашивал.

Уже всем командирам хотелось заткнуть ему рот, врезать ему как следует по физиономии, позвать кого-нибудь из боевиков, чтобы тот, приставив автоматное дуло к его спине, загнал его обратно в шеренгу мужчин, но никто из них не мог решиться на подобное. Такова была власть церкви, а может быть, и власть оперной певицы, склонившейся сейчас над человеком, которого они считали ее любовником. Между тем отец Аргуэдас вернулся к Роксане Косс. Она расстегнула верхние пуговицы рубашки аккомпаниатора и прильнула ухом к его груди. Ее волосы так живописно разметались по плечам, что аккомпаниатор наверняка пришел бы в восхищение, будь он в сознании, но пробудить его певица не могла. Не смог этого сделать и священник. Отец Аргуэдас опустился рядом с ним на колени и начал соборование. Возможно, обряд выглядел бы торжественнее, будь он в облачении, будь у него масло, а вокруг свечи, но простая молитва в некотором смысле легче находит пути к Богу. Он надеялся, что аккомпаниатор все же католик. Он надеялся, что его душа поспешит в раскрытые объятия Христа.

– Бог, Отец милосердия, смертью и воскресением Сына Своего примиривший мир с Собою и ниспославший Святого Духа для отпущения грехов, посредством Церкви Своей пусть дарует тебе прощение и мир. – Отец Аргуэдас почувствовал прилив нежности к этому человеку, почти осязаемые узы любви. Ведь он играл для нее! Он день за днем слышал ее голос, находился под его волшебным воздействием. Священник от всего сердца прошептал в мертвенно-белое ухо: – И я отпускаю тебе грехи. – И правда, он прощал аккомпаниатора за все, что тот совершил в своей жизни. – Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

– Соборование? – спросила Роксана Косс, сжав холодную и влажную руку, которая так долго и без устали трудилась для нее. Она не знала испанского, но католические обряды узнаваемы везде. Разрешительная молитва – плохой знак.

– Через святое таинство да освободит тебя Господь всемогущий от кары в этой жизни и жизни грядущей. Да откроет Он перед тобой райские врата и дарует тебе радость вечную.

Роксана Косс глядела на него с изумлением, словно на гипнотизера.

– Он был очень хорошим пианистом, – проговорила она наконец. Она хотела присоединиться к молитвам священника, но, если честно, уже их не помнила. – Он играл очень точно, – добавила она.

– Попросим Господа явить брату нашему свою милосердную любовь и даровать ему облегчение через это святое помазание. – Отец Аргуэдас приложил большой палец к своему языку – для совершения обряда нужно было что-нибудь влажное, а ничего другого он придумать не мог. Влажным пальцем священник дотронулся до лба аккомпаниатора и сказал: – Через это святое помазание по благостному милосердию Своему да поможет тебе Господь по благодати Святого Духа…

Пытаясь вспомнить какие-нибудь молитвы, Роксана Косс снова увидела склонившихся над ней монахинь. Увидела палисандровые четки, свисающие с их поясов, ощутила запах кофе от их дыхания и легкий запах пота от их одежд. Сестра Джоанна, сестра Мария Жозефа, сестра Серена. Она помнила их всех, но слова молитв забыла начисто.

– Иногда мы заказывали сэндвичи и кофе после репетиции, – продолжала Роксана, хотя священник ее не понимал, а аккомпаниатор уже не мог слышать. – Тогда мы немного болтали.

Он рассказывал ей о своем детстве. Он из Швеции или из Норвегии? Он рассказывал, как холодно бывает там зимой, но ему казалось, что так и надо, ведь он там вырос. Мать строго-настрого запрещала играть в мяч – боялась за его руки. Как не бояться, когда столько денег отдано за уроки фортепиано.

Отец Аргуэдас помазал аккомпаниатору руки и закончил:

– …и избавив тебя от грехов, да спасет тебя и милостиво облегчит твои страдания.