Бельканто - страница 37
– Наберемся мужества! – наконец изрек он и продолжил свой обход гостиной.
– Славный мальчик, – сказал господин Хосокава. Гэн в ответ кивнул головой, и оба они вернулись к созерцанию тумана. Священнику не было нужды беспокоиться о том, как на них действует погода. Погода не вызывала у них никакого разочарования. Туман придавал всему иной смысл. Теперь из окон вице-президентского дома открывался вид не далее стены, отгораживавшей сад от улицы. Невозможно было разглядеть даже кроны деревьев, отличить дерево от куста. Дневной свет стал похож на сумерки, а ночь за стеной уподобилась дню из-за света прожекторов – этакий искусственный электрический день, какой устраивают во время вечерних бейсбольных матчей. Короче говоря, за окном не было ни света, ни тьмы, ни времени, ни пространства – ничего не было, кроме гаруа. День больше не тек привычным чередом – каждый час, истекая, словно возвращался к своему началу, каждое мгновение бесконечно повторялось. Время в привычном его смысле кончилось.
Итак, мы вернулись к нашим героям неделю спустя после окончания приема в честь дня рождения господина Хосокавы – хотя могли бы выбрать любой другой день. Эта первая неделя плена ничем особо и не запомнилась, люди тоскливо привыкали к новой жизни. Вначале все было весьма строго. Автоматные дула целились в спины и в головы, команды отдавались и выполнялись, люди спали рядами на ковре в гостиной и спрашивали разрешения даже для отправления интимных потребностей. Но затем, очень медленно, порядок начал меняться. Заложники стали вести себя более независимо. Они самовольно отправлялись чистить зубы, а их разговоры больше не прерывали. Они ходили на кухню и делали себе бутерброды, когда были голодны, намазывая масло на хлеб ложками, потому что все ножи были конфискованы. Командиры испытывали особую симпатию к Иоахиму Месснеру (хотя и не показывали этого). Они настаивали не только на том, чтобы он один вел переговоры, но и на том, чтобы он один занимался доставкой в дом всего необходимого, и ему приходилось самому втаскивать ящики в ворота, а затем волочь их по длиннющей дорожке к дому. Месснер, чей отпуск уже давно закончился, сделался их кормильцем.
И хотя казалось, что даже секундные стрелки на часах еле ползут, глядя на все преобразования в доме, трудно было поверить, что прошла всего неделя. Конечно, на то, чтобы совсем перестать тыкать людям винтовками в спины и запереть винтовки в чулан, ушло бы не меньше года, но спустя семь дней захватчики уже поняли, что заложники не поднимут бунт, а заложники, в свою очередь, уверились или почти уверились, что не будут застрелены террористами. Разумеется, охрану с них никто не снимал. Двое парней патрулировали сад, а трое бродили по комнатам, опираясь на винтовки, как на трости для слепых. Командиры продолжали отдавать им распоряжения. Время от времени кто-нибудь из мальчишек тыкал винтовкой в спину заложника и приказывал ему перейти на другой конец гостиной без всякой видимой причины, просто ради удовольствия видеть, как он повинуется. По ночам тоже выставлялась стража, но к двенадцати часам все караульщики засыпали и не просыпались даже тогда, когда оружие выскальзывало у них из рук и с грохотом падало на пол.
Гости, явившиеся на день рождения господина Хосокавы, целыми днями слонялись по комнате от окна к окну, иногда играли в карты, листали журналы, словно мир для них превратился в гигантский железнодорожный вокзал, где все поезда задерживались на неопределенный срок. Больше всего их донимало именно исчезновение времени. Командир Бенхамин нашел где-то цветной мелок, принадлежавший Марко, сынишке вице-президента, и каждый день проводил жирную голубую черту на стене столовой: шесть продольных черточек, одна поперечная, обозначающая завершение недели. Он представлял, как его брат Луис в одиночной камере тоже наверняка вынужден выцарапывать ногтями черточки на кирпичной стене, чтобы не потерять счет дням. Разумеется, в доме имелись вполне традиционные приспособления для отсчета времени – несколько календарей, и ежедневник, и записная книжка на кухне возле телефона. Кроме того, у многих заложников были часы с календарем. И даже если бы часы сломались, а календари потерялись, обитатели дома могли в любой момент включить радио или телевизор и узнать число и день недели из новостей. И тем не менее Бенхамин считал, что нет ничего лучше дедовского способа. Он точил мелок огромным охотничьим ножом и рисовал новые и новые линии на стене, чем бесил Рубена Иглесиаса до невозможности. Своих детей за подобное безобразие вице-президент взгрел бы как следует.
Все нынешние обитатели дома в обычной жизни попросту не знали, что такое свободное время. Богатые, то есть заложники, как правило, работали в своих офисах до позднего вечера. Даже в автомобиле, по дороге домой, они продолжали диктовать письма секретарям. Молодые и бедные, то есть террористы, трудились не меньше, правда, на иной ниве. Они кололи дрова, копали картошку, учились обращаться с оружием, бегать и прятаться. Теперь все страдали от непривычного и нескончаемого безделья – сидели, смотрели друг на друга, выстукивали пальцами мелодии по подлокотникам кресел.
Что касается господина Хосокавы, то, погрузившись в этот безбрежный океан свободного времени, он совершенно выбросил из головы заботы о корпорации «Нансей». Глядя в окно на туман, он совсем не волновался о том, как сказалось его пленение на биржевых котировках. Его не заботило, кто теперь сидит в его кресле и принимает решения. Компания «Нансей» была его детищем, делом его жизни, и вот он выпустил ее из рук так же легко и бездумно, как роняют на землю монетку. Господин Хосокава вытащил из кармана своего смокинга маленькую записную книжку на пружинках и занес туда слово «garúa», предварительно уточнив у Гэна, как оно произносится. Вот теперь у него появилась мотивация учить языки. Сколько бы он ни слушал в Японии свои итальянские кассеты, запомнить ничего не мог. Значение восхитительных «dimora» и «patrono» мгновенно улетучивалось из памяти. Однако всего лишь через неделю после своего захвата он изрядно продвинулся в испанском. «Ahora» значило «сейчас», «sentarse» – «сидеть», «ponerse de pie» – «встать», «sueño» – «спать», «requetebueno» – «очень хорошо», правда, произносилось это слово грубовато-снисходительным тоном и означало, что собеседник вовсе не молодец, а просто дурак, с которым и разговаривать нечего. А помимо языка, необходимо было выучить все имена, имена заложников и террористов – в том случае, когда террористы соглашались представиться. Здесь собрались представители самых разных стран мира, и он не знал о них совсем ничего, что могло бы помочь наладить общение. Комната была полна людей, между собой совершенно незнакомых, которые вряд ли когда-нибудь познакомились бы в обычных обстоятельствах, и все они вынуждены были улыбаться друг другу и приветливо кивать головой. Ему придется потрудиться, чтобы наладить с ними контакт. В «Нансей» господин Хосокава взял себе за правило держать в памяти как можно больше имен своих подчиненных. Он помнил имена бизнесменов, которых принимал у себя в офисе, и имена их жен, которых потом больше никогда не встречал.
