Бельканто - страница 60

Разумеется, Рубен мог оставить все как есть. В конце концов, дом не его. Он мог просто наблюдать, как гниют ковры, облитые газировкой, и перешагивать через мусор, валяющийся вокруг переполненных корзин, но он был здесь прежде всего хозяином. Он чувствовал себя обязанным придать происходящему хотя бы подобие продолжающегося приема. И вскоре обнаружил, что ему эта роль даже нравится. И не просто нравится – при всей своей скромности вице-президент начал подозревать, что у него есть определенный талант к домоводству. Полы, которые Рубен, стоя на четвереньках, натирал мастикой, в ответ на его старания возвращали себе прежний блеск. А больше всего ему полюбилась глажка. Он не переставал удивляться, как это террористы не конфисковали утюг. В умелых руках эта тяжеленная раскаленная штуковина могла превратиться в смертельное оружие не хуже винтовки. Гладя рубашки для сидящих вокруг в ожидании полураздетых мужчин, вице-президент размышлял о том, какой ущерб он при желании мог бы нанести террористам. Разумеется, вывести из строя всех не получится (интересно, утюг отражает пули?), но он вполне может уложить двух или трех, прежде чем его убьют. С утюгом в руках Рубен мог погибнуть как воин, и эта мысль помогала ему вернуть себе утраченное достоинство, придавала мужества. Он просовывал блестящий кончик утюга в карман разложенной перед ним рубашки, потом продвигал его вниз, в рукав. Утюг выдыхал облачка пара, заставляя Рубена Иглесиаса обливаться потом. Воротничок – вице-президент давно это понял – являлся ключом к успеху всего дела.

Но глажка – это одно дело. Глажку он освоил. Но сырые продукты повергали вице-президента в полную растерянность, и он просто стоял и смотрел на все, что лежало перед ним. Кур он решил положить в холодильник. Мясо на жаре держать нельзя – уж это-то он знал. Затем Рубен Иглесиас отправился за помощью.

– Гэн! Мне нужно поговорить с сеньоритой Косс.

– И вам тоже? – спросил Гэн.

– И мне тоже, – признал вице-президент. – Что, тут уже очередь? Мне взять талончик?

Гэн покачал головой, и вместе они отправились к Роксане.

– О, Гэн! – сказала она и протянула ему руку, как будто они не виделись несколько дней. – О, господин вице-президент!

Она изменилась с тех пор, как начала петь – или, наоборот, стала прежней. Теперь она снова была всемирно известной певицей, которая за огромные деньги согласилась приехать на вечер, чтобы исполнить шесть арий. От нее снова исходило то особое сияние, которое испускают лишь знаменитости. Рубен всегда ощущал легкую слабость, когда приближался к ней. Она облачилась в свитер его жены, а вокруг горла повязала шарф его жены – черный шелковый шарф, разрисованный яркими птицами. (О, как его жена любила этот шарф, который ей привезли из Парижа. Она надевала его один-два раза в год, не чаще, и хранила тщательно сложенным в оригинальной упаковке. Как же быстро Рубен отдал это сокровище Роксане!) Его вдруг охватила внезапная потребность сказать ей о своих чувствах. О том, как много значит для него ее музыка. Однако Рубен Иглесиас сдержался, вспомнив о сырых курах.

– Простите великодушно, – начал вице-президент дрожащим от волнения голосом. – Вы так много делаете для всех нас. Ваши репетиции – просто дар божий, хотя, почему вы называете их репетициями, я не знаю. Как будто ваше пение не идеально. – Он потер пальцами глаза и встряхнул головой. Он ужасно устал. – Но я пришел не за этим. Могу ли я побеспокоить вас просьбой об одном одолжении?

– Вы хотите, чтобы я спела для вас что-нибудь особенное? – Роксана поглаживала концы шарфа.

– Как я могу знать, чего я хочу? Любая ария, которую вы исполняете, становится для меня самой желанной.

– Отлично сказано, – заметил Гэн по-испански. Рубен зыркнул на него, показывая, что в комментариях не нуждается.

– Мне необходим совет по кухне, – продолжал Рубен. – Необходима помощь. Не поймите меня неправильно, я бы ни за что в жизни не стал просить вас вставать к плите, но, если бы вы смогли хоть самую малость проконсультировать меня относительно приготовления нашего обеда, я был бы у вас в неоплатном долгу.

Роксана растерянно посмотрела на Гэна:

– Вы его неправильно поняли.

– Не думаю.

– Попробуйте снова.

Для полиглота испанский язык все равно что игра в классики для спортсмена-троеборца. Если уж он справлялся с русским и греческим, испанскую фразу худо-бедно поймет. Особенно фразу, повествующую о приготовлении пищи, а не о состоянии человеческой души. К тому же с испанского и обратно Гэн переводил здесь целыми днями, это был здешний язык международного общения.

– Простите… – обратился Гэн к Рубену.

– Скажите ей, что мне нужна некоторая помощь в приготовлении обеда.

– Приготовлении обеда? – спросила Роксана.

Рубен минуту поразмыслил над ее словами, пришел к выводу, что да, он не просил о помощи в сервировке обеда или в поедании обеда, так что слово «приготовление» было вполне подходящим.

– Да, приготовлении.

– Почему он думает, что я умею готовить? – спросила Роксана Гэна.

Рубен, английский язык которого был плох, но не безнадежен, указал ей на тот факт, что она женщина.

– Те две девушки если и умеют готовить, то только индейские блюда, которые, возможно, не слишком понравятся всем остальным, – сказал он через Гэна.

– Это ведь латиноамериканская психология, да? – сказала она Гэну. – Я не буду обижаться. Очень важно не забывать о культурных различиях. – Она одарила Рубена любезной, но ничего не говорящей улыбкой.

– Мне кажется, это мудро, – ответил ей Гэн, а потом обратился к Рубену: – Она не готовит.