Бельканто - страница 66

– Нож, – сказал он и положил первый листок со словом на стол. – Чеснок. – Следующий листок он положил на головку чеснока. – Девушка. – Последний листок он передал Кармен. Посмотрев на бумажку, она спрятала ее в карман. Потом кивнула и тихо что-то пробормотала, что-то похожее на «ах».

Гэн вздохнул. Стало чуть-чуть легче, но только чуть-чуть.

– Вы хотите учиться?

Кармен снова кивнула, неотрывно глядя на ручку комода. Она пыталась увидеть на ней святую Розу Лимскую, крошечную женщину в голубом одеянии, примостившуюся на изогнутой металлической скобе. Она старалась вернуть себе голос с помощью молитвы. Она подумала о Роксане Косс, чьи руки заплетали ей косу. Может быть, хоть это вернет ей храбрость?

– Не думаю, что из меня получится хороший педагог. Я пытаюсь учить господина Хосокаву испанскому языку. Он записывает слова в записную книжку и учит их наизусть. Может быть, нам с вами тоже так попробовать?

Помолчав с минуту, Кармен издала тот же звук, что и раньше: негромкое «ах!», из которого нельзя было понять ничего, кроме того, что девушка его услышала. Да что же она за идиотка такая?

Гэн огляделся кругом. Ишмаэль за ними наблюдал, но, по всей видимости, ничего подозрительного не замечал.

– Баклажан выше всяческих похвал! – воскликнул Рубен. – Тибо, взгляните, какой баклажан! Все кусочки одинакового размера!

– Я забыл вытащить семена, – признался Ишмаэль.

– Не страшно, – утешил Рубен. – Семена так же пойдут в дело, как и все остальное.

– Гэн, будете помогать обжаривать лук? – спросил Тибо.

– Одну минутку, – сказал Гэн и прошептал Кармен: – Вы не передумали? Вы по-прежнему хотите, чтобы я вам помогал?

И тут Кармен показалось, что святая со всей силы стукнула ее между лопаток, и слово, которое будто стояло поперек ее горла, вдруг вылетело из него, как застрявшая кость.

– Да! – сказала она, тяжело дыша. – Да!

– Значит, будем заниматься?

– Каждый день! – Кармен подобрала «нож» и «чеснок» и положила их в карман вместе с «девушкой». – Я когда-то учила буквы. Только давно не повторяла. Раньше я писала прописи каждый день, а потом мы начали готовиться вот к этому.

Гэн представил себе ее в горах, где всегда холодно по ночам, как она сидит у огня с раскрасневшимся от тепла и усердия лицом, прядь темных волос падает ей прямо на глаза – как теперь. У нее в руках дешевый блокнот и огрызок карандаша. Мысленно он встал рядом с ней, начал хвалить ровные линии ее «T» и «H», изысканный изгиб ее «Q». С улицы он мог слышать щебетание птиц, которые возвращались в гнезда перед наступлением темноты. Когда-то он принимал ее за мальчишку, и это воспоминание повергло его в ужас.

– Мы заново пройдем все буквы, – сказал он. – С этого и начнем.

– Что, я одна тут работаю? – прокричала Беатрис.

– Когда? – одними губами спросила Кармен.

– Сегодня ночью, – тоже губами ответил Гэн. И тут им овладело совершенно невероятное, невозможное желание. Он захотел сжать ее в объятиях. Поцеловать ее в волосы. Прикоснуться кончиками пальцев к ее губам. Прошептать ей на ухо слова по-японски. Кто знает, будь у них время, он мог бы начать учить ее и японскому языку.

– Сегодня ночью в кладовке с фарфоровой посудой, – сказала она. – Давай начнем сегодня ночью.

Глава седьмая

Священник был прав относительно погоды, хотя перелом наступил несколько позже, чем он предсказывал. К середине ноября гаруа прекратился. Его не унесло ветром. Он не сошел на нет постепенно. Он просто взял и кончился: мир, еще вчера мокрый и размытый, точно книга, которую уронили в ванну, вдруг моментально просох и заиграл светом и невероятными красками. Господину Хосокаве это напомнило сезон цветения вишни в Киото, а Роксане Косс – октябрь на озере Мичиган. Ранним утром, еще до начала репетиции, они стояли вместе у окна. Он указал ей на пару ярких, как хризантемы, желтых птичек, сидящих на веточке дотоле невидимого для них дерева. Немного поклевав мягкую кору, они улетели – одна, а за ней и другая скрылись за стеной. Один за другим все заложники, а потом и их тюремщики тоже подходили к окнам, смотрели, щурились от солнца и смотрели снова. Столько людей прижималось к стеклам ладонями и носами, что вице-президент Иглесиас вынужден был достать тряпку и бутылку с чистящим средством и протереть все стекла.

– Только посмотрите на сад, – сказал он, не обращаясь ни к кому в особенности, – сорняки так вымахали, что закрывают цветы.

Можно было ожидать, что при таком количестве влаги и полном отсутствии солнца рост растений замедлится, но получилось наоборот. Сорняки вокруг как будто почувствовали близкое дыхание джунглей и с жадностью тянули листья к небу, а корни – вглубь земли, пытаясь вернуть вице-президентский сад в первозданное состояние. Они впитывали каждую каплю влаги. Они бы выпили еще один гаруа. Если предоставить их самим себе, они задушат в своих объятиях весь дом и разрушат стену. Ведь и сад этот когда-то был частью густого леса, чьи лианы тянулись до самого океанского побережья. От полного удушения растительностью дом спасал лишь садовник, который выдергивал и сжигал все, что считал недостойным жить. Но садовник сейчас находился в бессрочном отпуске.

Солнце взошло около часа тому назад – и за это время некоторые растения успели вымахать на полсантиметра.

– Надо что-то делать с садом, – вздохнул Рубен, хоть он и понятия не имел, как при всех своих домашних хлопотах выкроит время еще и на сад. Да и вряд ли ему позволят выйти за дверь. И уж тем более взять в руки секатор, лопату и нож для обрезки ветвей. Все, что хранилось в садовом сарае, наверняка представлялось террористам смертельным оружием.