Бельканто - страница 97

– Разумеется, научу, – сказал священник. Голос его дрожал, но этого никто не заметил.

Глава десятая

Господин Хосокава научился находить дорогу в темноте. Бывали ночи, когда он, вместо того чтобы понапрасну напрягать зрение, нарочно закрывал глаза. Он выучил привычки всех террористов, знал, кто куда ходит и кто где спит. Через тех, кто предпочитал спать на полу, он осторожно перешагивал. Кончиками пальцев ощупывал углы, избегал скрипучих половиц, отодвигал дверную щеколду так, что ее скрип сливался с шорохом листьев за окном. Он так искусно передвигался по дому, что, не будь у него определенной цели, поддался бы искушению и бродил из комнаты в комнату просто потому, что у него это получалось. Стоит ему захотеть, порой думал он, и он спокойно сбежит – откроет дверь, выйдет в сад и выскользнет за ворота. Но пока он этого не хотел.

Все свои навыки он приобрел с помощью Кармен, которая учила его, не прибегая к услугам переводчика. Наука осторожности не нуждается в словах. Всему, что требовалось отчаявшемуся господину Хосокаве, Кармен научила его в два дня. Он продолжал таскать с собой блокнот, каждое утро добавляя в него по десять испанских слов, но его мозг не желал их запоминать. Зато у него обнаружился настоящий талант к молчанию. Он легко читал по глазам Кармен сигналы одобрения или тревоги, правильно понимал каждое касание ее рук. Она научила его двигаться по дому на виду у всех и при этом оставаться незамеченным. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы кто-нибудь догадался, куда он направляется. Прежде господин Хосокава не подозревал, что Кармен в совершенстве владеет этим искусством, но ее искусство в том и состояло, чтобы превратиться в невидимку. В доме, где полно мужчин, красивой молодой девушке трудно не привлечь к себе внимания. Тем не менее Кармен могла спокойно пройти мимо любого парня, и через минуту он забывал о ней и ее красоте. Кармен умела ходить, почти не вызывая вокруг себя колебаний воздуха. Она не кралась. Не пряталась за роялем или за спинкой кресла. Она шагала посередине комнаты, ровно держа голову и не производя ни малейшего шума. В сущности, она обучала его этому умению с первого дня их пребывания в этом доме, но он только сейчас усвоил ее уроки.

Она могла бы и дальше провожать его наверх каждую ночь. Она сама сказала об этом Гэну. Но то, что он научился проделывать этот путь самостоятельно, было к лучшему. Ничто не делает человека таким неуклюжим, как страх, а она научила его не бояться.

– Выдающаяся девушка! – повторял Гэну господин Хосокава.

– Похоже, что так, – отвечал Гэн.

Господин Хосокава награждал его едва заметной понимающей улыбкой и притворялся, что им больше нечего сказать друг другу. Это тоже входило в число условий их негласного договора. Частная жизнь. Теперь у господина Хосокавы была своя частная жизнь. Разумеется, она была у него и раньше, но теперь он ясно понимал, что в его прежней жизни не было ничего, что могло бы действительно считаться его личным делом. Это не значит, что у него раньше не было секретов. У него они оставались и теперь. Но у него появилось нечто, принадлежащее не только ему, но и еще одному человеку, и вошедшее в его плоть и кровь, став его органичной и неотъемлемой частью. Он удивлялся: неужели у всех людей есть частная жизнь? У его жены, например? Вполне возможно, что все эти годы он был одинок и не знал, что рядом существует другой, настоящий мир, о котором ему никто не удосужился рассказать.

В первые месяцы заключения он крепко спал по ночам, но теперь научился засыпать в нужный час и просыпаться в кромешной тьме без помощи будильника. Очень часто, проснувшись, он замечал, что Гэна уже нет. Тогда он вставал и тоже уходил, спокойно и бесшумно, не вызывая ни у кого ни малейших подозрений. Если бы кто-нибудь его увидел, то наверняка подумал бы, что он направляется в туалет или выпить стакан воды. Он перешагивал через своих товарищей и через кухню шел к черной лестнице. Однажды он увидел под дверью посудной кладовки свет, и ему показалось, что там кто-то шепчется, но он не стал задерживаться и выяснять, в чем дело. Это его не касалось, не препятствовало его намерениям. Он скользил вверх по черной лестнице. Никогда еще он не чувствовал себя так комфортно. Однажды ему пришло в голову, что он никогда еще не был настолько живым и в то же время бесплотным, похожим на привидение. Как было бы замечательно, если бы он мог карабкаться по этой лестнице до скончания века, всегда оставаясь любовником, спешащим на свидание к своей возлюбленной. Он был невыразимо счастлив, и каждый шаг по лестнице делал его еще счастливее. Ему хотелось остановить время. Но и переполненный своей любовью, он не мог полностью избавиться от мысли, что каждую проведенную вместе ночь им следует рассматривать как чудо – по тысяче разных причин, главная из которых заключалась в том, что рано или поздно их роман закончится. Он старался не давать воли мечтам о том, что он получит развод, будет переезжать за своей любовью из города в город и сидеть в первом ряду на каждом ее спектакле. Он был бы счастлив сделать это, бросить все к ее ногам. Но он прекрасно понимал, что сейчас они находятся в чрезвычайных обстоятельствах и что, если им суждено когда-нибудь вернуться к прежней жизни, наверняка у них все будет иначе.

Когда он открывал дверь в ее комнату, в его глазах стояли слезы. Он был благодарен темноте за то, что она их скрывала. Он не хотел, чтобы Роксана видела, что с ним происходит неладное. Она подходила к нему, он зарывался заплаканным лицом в ее пахнущие лимоном волосы. Он был влюблен. Еще никогда в жизни он не испытывал такой нежности к другому человеку. И никогда не получал такой нежности в ответ. Может быть, частной жизни и не суждено длиться вечно. Может быть, она достается всем понемножку, а оставшиеся дни люди проводят в воспоминаниях.