Том 1. Стихотворения 1906-1920 - страница 51


Имя твое — птица в руке,
Имя твое — льдинка на языке,
Одно единственное движенье губ,
Имя твое — пять букв.
Мячик, пойманный на лету,
Серебряный бубенец во рту,


Камень, кинутый в тихий пруд,
Всхлипнет так, как тебя зовут.
В легком щелканье ночных копыт
Громкое имя твое гремит.
И назовет его нам в висок
Звонко щелкающий курок.


Имя твое — ах, нельзя! —
Имя твое — поцелуй в глаза,
В нежную стужу недвижных век,
Имя твое — поцелуй в снег.
Ключевой, ледяной, голубой глоток…
С именем твоим — сон глубок.

15 апреля 1916

«Нежный призрак…»


Нежный призрак,
Рыцарь без укоризны,
Кем ты призван
В мою молодую жизнь?


Во мгле сизой
Стоишь, ризой
Снеговой одет.


То не ветер
Гонит меня по городу,
Ох, уж третий
Вечер я чую ворога.


Голубоглазый
Меня сглазил
Снеговой певец.


Снежный лебедь
Мне пóд ноги перья стелет.
Перья реют
И медленно никнут в снег.


Так по перьям,
Иду к двери,
За которой — смерть.


Он поет мне
За синими окнами,
Он поет мне
Бубенцами далекими,


Длинным криком,
Лебединым кликом —
Зовет.


Милый призрак!
Я знаю, что все мне снится.
Сделай милость:
Аминь, аминь, рассыпься!
Аминь.

1 мая 1916

«Ты проходишь на Запад Солнца…»


Ты проходишь на Запад Солнца,
Ты увидишь вечерний свет,
Ты проходишь на Запад Солнца,
И метель заметает след.


Мимо окон моих — бесстрастный —
Ты пройдешь в снеговой тиши,
Божий праведник мой прекрасный,
Свете тихий моей души.


Я на душу твою — не зарюсь!
Нерушима твоя стезя.
В руку, бледную от лобзаний,
Не вобью своего гвоздя.


И по имени не окликну,
И руками не потянусь.
Восковому святому лику
Только издали поклонюсь.


И, под медленным снегом стоя,
Опущусь на колени в снег,
И во имя твое святое,
Поцелую вечерний снег. —


Там, где поступью величавой
Ты прошел в гробовой тиши,
Свете тихий — святыя славы —
Вседержитель моей души.

2 мая 1916

«Зверю — берлога…»


Зверю — берлога,
Страннику — дорога,
Мертвому — дроги.
Каждому — свое.


Женщине — лукавить,
Царю — править,
Мне — славить
Имя твое.

2 мая 1916

«У меня в Москве — купола горят…»


У меня в Москве — купола горят!
У меня в Москве — колокола звонят!
И гробницы в ряд у меня стоят, —
В них царицы спят, и цари.


И не знаешь ты, что зарей в Кремле
Легче дышится — чем на всей земле!
И не знаешь ты, что зарей в Кремле
Я молюсь тебе — до зари!


И проходишь ты над своей Невой
О ту пору, как над рекой-Москвой
Я стою с опущенной головой,
И слипаются фонари.


Всей бессонницей я тебя люблю,
Всей бессонницей я тебе внемлю —
О ту пору, как по всему Кремлю
Просыпаются звонари…


Но моя река — да с твоей рекой,
Но моя рука — да с твоей рукой
Не сойдутся, Радость моя, доколь
Не догонит заря — зари.

7 мая 1916

«Думали — человек…»


Думали — человек!
И умереть заставили.
Умер теперь, навек.
— Плачьте о мертвом ангеле!


Он на закате дня
Пел красоту вечернюю.
Три восковых огня
Треплются, лицемерные.


Шли от него лучи —
Жаркие струны по снегу!
Три восковых свечи —
Солнцу-то! Светоносному!


О поглядите, как
Веки ввалились темные!
О поглядите, как
Крылья его поломаны!


Черный читает чтец,
Крестятся руки праздные…
— Мертвый лежит певец
И воскресенье празднует.

9 мая 1916

«Должно быть — за той рощей…»


Должно быть — за той рощей
Деревня, где я жила,
Должно быть — любовь проще
И легче, чем я ждала.


— Эй, идолы, чтоб вы сдохли! —
Привстал и занес кнут,
И окрику вслед — óхлест,
И вновь бубенцы поют.


Над валким и жалким хлебом
За жердью встает — жердь.
И проволока под небом
Поет и поет смерть.

13 мая 1916

«И тучи оводов вокруг равнодушных кляч…»


И тучи оводов вокруг равнодушных кляч,
И ветром вздутый калужский родной кумач,
И посвист перепелов, и большое небо,
И волны колоколов над волнами хлеба,
И толк о немце, доколе не надоест,
И желтый-желтый — за синею рощей — крест,
И сладкий жар, и такое на всем сиянье,
И имя твое, звучащее словно: ангел.

18 мая 1916

«Как слабый луч сквозь черный морок адов…»


Как слабый луч сквозь черный морок адов —
Так голос твой под рокот рвущихся снарядов.


И вот в громах, как некий серафим,
Оповещает голосом глухим, —


Откуда-то из древних утр туманных —
Как нас любил, слепых и безымянных,