Том 1. Стихотворения 1906-1920 - страница 61



И не видно звезд, и не слышно волн,
Только весла да темь кромешная!
И уносит в ночь атаманов челн
Персиянскую душу грешную.


И услышала
Ночь — такую речь:
— Аль не хочешь, что ль,
Потеснее лечь?
Ты меж наших баб —
Что жемчужинка!
Аль уж страшен так?
Я твой вечный раб,
Персияночка!
Полоняночка!

* * *

А она — брови насупила,
Брови длинные.
А она — очи потупила
Персиянские.
И из уст ее —
Только вздох один:
— Джаль-Эддин!

* * *

А над Волгой — заря румяная,
А над Волгой — рай.
И грохочет ватага пьяная:
— Атаман, вставай!


Належался с басурманскою собакою!
Вишь, глаза-то у красавицы наплаканы!


А она — что смерть,
Рот закушен в кровь. —
Так и ходит атаманова крутая бровь.


— Не поладила ты с нашею постелью,
Так поладь, собака, с нашею купелью!


В небе-то — ясно,
Тёмно — на дне.
Красный один
Башмачок на корме.


И стоит Степан — ровно грозный дуб,
Побелел Степан — аж до самых губ.
Закачался, зашатался. — Ох, томно!
Поддержите, нехристи, — в очах тёмно!


Вот и вся тебе персияночка,
Полоняночка.

25 апреля 1917

3
(Сон Разина)

И снится Разину — сон:
Словно плачется болотная цапля.
И снится Разину — звон:
Ровно капельки серебряные каплют.


И снится Разину дно:
Цветами — что плат ковровый.
И снится лицо одно —
Забытое, чернобровое.


Сидит, ровно Божья мать,
Да жемчуг на нитку нижет.
И хочет он ей сказать,
Да только губами движет…


Сдавило дыханье — аж
Стеклянный, в груди, осколок.
И ходит, как сонный страж,
Стеклянный — меж ними — полог.

* * *

Рулевой зарею правил
Вниз по Волге-реке.
Ты зачем меня оставил
Об одном башмачке?


Кто красавицу захочет
В башмачке одном?
Я приду к тебе, дружочек,
За другим башмачком!


И звенят-звенят, звенят-звенят запястья:
— Затонуло ты, Степаново счастье!

8 мая 1917

«Так и буду лежать, лежать…»


Так и буду лежать, лежать
Восковая, да ледяная, да скорченная.
Так и будут шептать, шептать:
— Ох, шальная! ох, чумная! ох, порченная!


А монашки-то вздыхать, вздыхать,
А монашки-то — читать, читать:
— Святый Боже! Святый Боже! Святый Крепкий!


Не помилует, монашки, — ложь!
Захочу — хвать нож!
Захочу — и гроб в щепки!
Да нет — не хочу —
Молчу.


Я тебе, дружок,
Я слово скажу:
Кому — вверху гулять,
Кому — внизу лежать.


Хочешь — целуй
В желтый лоб,
А не хочешь — так
Заколотят в гроб.


Дело такое:
Стала умна.
Вот оттого я
Ликом темна.

2 мая 1917

«Что же! Коли кинут жребий…»


— Что же! Коли кинут жребий —
Будь, любовь!
В грозовом — безумном! — небе —
Лед и кровь.


Жду тебя сегодня ночью
После двух:
В час, когда во мне рокочут
Кровь и дух.

13 мая 1917

Гаданье

«В очи взглянула…»


В очи взглянула
Тускло и грозно.
Где-то ответил — гром.
— Ох, молодая!
Дай погадаю
О земном талане твоем.


Синие тучи свились в воронку.
Где-то гремит, — гремят!
Ворожея в моего ребенка
Сонный вперила взгляд.
— Что же нам скажешь?
— Все без обману.
— Мне уже поздно,
Ей еще рано…
— Ох, придержи язык, красота!
Что до поры говорить: не верю! —
И распахнула карточный веер
Черная — вся в серебре — рука.


— Речью дерзка,
Нравом проста,
Щедро живешь,
Красоты не копишь.
В ложке воды тебя — ох — потопит
Злой человек.


Скоро в ночи тебе путь нежданный.
Линии мало,
Мало талану. —
Позолоти!


И вырастает с ударом грома
Черный — на черном — туз.

19 мая 1917

«Как перед царями да князьями стены падают…»


Как перед царями да князьями стены падают —
Отпади, тоска-печаль-кручина,
С молодой рабы моей Марины,
Верноподданной.


Прошуми весеннею водою
Над моей рабою
Молодою.


(Кинь-ка в воду обручальное кольцо,
Покатай по белой грудке — яйцо!)


От бессонницы, от речи сладкой,
От змеи, от лихорадки,
От подружкина совета,
От лихого человека,
От младых друзей,
От чужих князей —
Заклинаю государыню-княгиню,
Молодую мою, верную рабыню.


(Наклони лицо,
Расколи яйцо!)


Да растут ее чертоги —
Выше снежных круч,
Да бегут ее дороги —
Выше синих туч,


Да поклонятся ей в ноги
Все князья земли,—
Да звенят в ее кошелке
Золотые рубли.


Ржа — с ножа,
С тебя, госпожа, —
Тоска!

21 мая 1917

«Голос — сладкий для слуха…»


Голос — сладкий для слуха,
Только взглянешь — светло.
Мне что? — Я старуха,
Мое время прошло.