Двое из ларца - страница 12
– Да… – произнес Волков. – А кто, вы говорите, этот Евгений Борисович?
– А!.. Это очень хороший знакомый папин, он намного моложе, но они дружат. Они работали когда-то вместе, я говорила, а потом, лет десять… нет, больше, лет пятнадцать, наверное, назад он в Голландию уехал, в Роттердам. У него там магазинчик, крохотный совсем, антикварный. И вот, когда он сюда приезжает время от времени, они с отцом любят в кабинете сидеть, альбомы листают, беседуют… Все никак не заставить мне себя говорить обо всем этом в прошедшем времени.
– Извините, Ирина Аркадьевна, вот отец ваш сватать вас за него пытался, а как вы сами к нему относитесь?
– Это важно? – Она опять улыбнулась, но уже иначе.– Да никак. Но он такой… импозантный мужчина. Виктор с ним дела какие-то пытался, по-моему, закрутить, но ничего, конечно, не вышло.
– Почему «конечно»?
– Да Виктор… Я вообще не понимаю, откуда у него деньги.
– А чем он занимается, если не секрет?
– Щеки надувает. – Ирина смешно надула щеки.
– Это как?
– У него фирма какая-то своя, и он там чем-то торгует, вот и все, что я знаю. Но у него же мозгов совсем нет. Как он умудряется? Ведь надо же уметь… как это… – она пощелкала пальцами, подбирая слова. – Ну вот я опять отца вспоминаю, он рассказывал, что из Германии все что-нибудь домой тащили, трофеи всякие: кто аккордеон, кто часов штук десять, ну – кто что. А один мужик чемодан иголок. Представляете? Целый чемодан обыкновенных швейных иголок. Его же не поднять! А он пер. Все над ним смеялись, а он пер через пол-Европы, до самого дома. И очень, знаете, оказался прав. Простые швейные иголки сразу после войны всем нужны были. А у него их – миллион. Но ведь научиться этому нельзя. Это или есть, или этого нет. Но еще нужно быть немножко спортсменом, чтобы к деньгам относиться, как… ну, как спортсмен к собственному здоровью. Не любить их, как скупец, и не транжирить, а… ну, разумно беречь, накапливать и готовиться к очередному рубежу. Так примерно. Вам скучно?
– Нет-нет, продолжайте.
– Да что тут продолжать? Ну нет этого у Виктора. А пыль в глаза пустить любит. Да еще казино… Он однажды, в самый первый раз, как попал туда, выиграл на свое несчастье. Немного, правда, но выиграл. И все. Он решил почему-то, что именно для этого казино и придуманы. Чтобы там денег можно было выиграть и разбогатеть. Представляете? Нормальные люди во всем мире спускают там свои лишние деньги, пусть даже и специально для этого скопленные или отложенные, но – ходят, чтобы потратить с удовольствием. Все красиво, шампанское, дамы. Выиграл – хорошо, проиграл – не страшно. Пощекотал нервы, получил удовольствие. А этот… Я же говорю, у него мозгов нет. Он и с отцом-то в последний раз именно там встречался. Вот папа, наверное, и расстроился. А тут еще – эти. Что у старика брать?
– Вы говорите, прямо у парадной на него напали?
– Ну да. Около колонны.
– И дальше?
– Соседка говорит, они его вроде схватить попытались, а он старенький, но еще крепкий вполне был, даже после инфаркта, хоть и сдал, конечно, и роста был совсем небольшого. Я вам фотографии покажу. Ну, он отбиваться стал тростью, он последнее время с тростью ходил, старинная такая, тяжелая, и вдруг согнулся так, осел и упал. А эти – в машину сразу, тоже странно, да? Машина у них рядом стояла, и укатили. Но он одному по голове попал. Рыжему вроде, как она говорит.
– «Скорую» соседка вызвала?
– И «скорую», и милицию. Ей показалось, что они его ножом ударили. А оказалось – обширный инфаркт. Милиция дело возбуждать и не стала. Ну, вы же знаете. Следов побоев нет, ничего не отобрали. Несчастный случай.
– А, извините, на трость взглянуть можно?
– Конечно. – Ирина принесла ее из передней и подала Волкову.
– Ого! – Петр прикинул на вес и протянул Гурскому. Тот взял в руки и стал с любопытством разглядывать изящную, но увесистую дубовую трость, увенчанную небольшим набалдашником литого чугуна.
– В том-то и дело, – вздохнула хозяйка дома, – они-то думали, маленький такой, старенький, взяли за шкирку – и готово дело, а у него ведь медалей – на пиджаке не умещаются. Просто по колено. Такой иконостас. Он ведь до Берлина дошел. Старшиной разведроты. Хотя войну начал совсем мальчишкой. Он же борьбой занимался. Потом бросил, но закалка-то на всю жизнь осталась.
Ирина закурила сигарету и, прищурившись от дыма, посмотрела на Волкова:
– Ну что, Петр Сергеич?
– Да, – ответил Петр. – Похоже, действительно что-то здесь…
– Ну зачем, скажите на милость, – продолжала Ирина, – нападать на старика в подворотне не каким-то там ханыгам, а людям, которые удирают на машине?
– А что за машина, соседка не разглядела случайно?
– Да в том-то и дело, что, с ее слов, какая-то иномарка. А? И звонки эти? И почему в кармане у отца вместо его трубки этот дурацкий муляж? И билет?
– Какой билет?
– А я не сказала? У него же в кармане билет оказался, железнодорожный, на Москву.
– На какое число?
– Да на тот же самый день. Он вечером собирался уехать. А еще утром ничего мне про это не говорил. Милиции-то не объяснить, им не до того. Но… это ненормально, согласны?
– Хорошо. – Волков поднялся со стула. – Я подумаю. Если вопросы у меня возникнут, как вас найти?
– Да я же здесь, пока не уезжаю. Виктор говорит, с квартирой что-то нужно решать, а мне продавать ее жалко. Не знаю…
– Вот я здесь свои телефоны еще раз на всякий случай оставлю, – Петр положил на стол визитку. – Звоните и домой, и на трубку, если что-нибудь срочное.
– Спасибо, давайте я вас провожу. Волков и Гурский вышли в переднюю.
