Изгнанники. - страница 23
"Какого чёрта, — думал Индиго, — я просто хочу увидеть Солнце! Почему только хозяева в Собственных Мирах могут видеть его, а мы никогда?! Ни на земле, ни даже в дверях чужого мира? Ясное небо — кусочек, свет — единственный луч, солнце — никогда… Почему?! Только во Впечатлениях, внутри самого себя..." Он миновал синие клубы чьего-то огромного, угасающего мира, почти грозовой тучи. Можно бы заглянуть, попасть под дождь и присвоить, чего там было. Не разбитым, хозяйски последовательным. Редкая удача. Но нет, Индиго был в тоске и гневе. "Сколько бы их ни создали, миров, ведь кончатся они когда-то… Кончаются они где-то в вышине!" Ясно, не он первый так делал. Ясно, не получится. Но лучше, чем сидеть и смотреть на опостылевшие рожи предателей...
Огибая следующий, из сиреневатых облачных барашков состоящий мир, Белый Дракон понёс Индиго прямо на мягкий луч света из рамы, из входной двери. Луч рассеялся. За рамой пейзажа не оказалось. Светила покрытая тканью лампа на круглый стол. На столе кружевная скатерть, яблоки и фотография в оправе. Двое стоят под цветущим деревом, мужчина и женщина, немолодые. Среди полудроидов не бывает таких. Индиго замедлил полёт. Дракон фыркнул разочарованно. "Интересно, а чем они рисковали, деля один мир на двоих? И чего достигали?" Дракон перебирал лапами облачный туман. "Подожди…" В комнате были стулья, низкие окошки с занавесками, задёрнутыми не до конца, пронизанные светом. В щель между ними тоже пробивался луч, вечерний… Почудилось, можно отдёрнуть занавеску, в следующий мир зайти... Иллюзия царапнула Индиго и, на радость дракону, он устремился прочь, к солнцу за облаками.
Упрямство имеет пределы. Обиды тоже. Надежда? Трудно сказать. Однако на этот раз Индиго устал, соскучился, простил старшего приятеля и даже понял, отчасти. Облачные миры и не думали кончаться. Если б хоть признак какой, что они вообще где-то кончаются! Нет. Купы за купами, гряда за грядой… Белоснежные, золотом обведённые, сизые, долгие, перистые, раскатившиеся дорожкой... Снова купы, горы облаков. Индиго обнял дракона, похвалил ни за что, попросил возвращаться на землю, а сам растянулся на его спине лицом в недоступное.
Дракон, не получая указаний, обогнул в полёте несколько дождей, но немного задел последнюю тучу. И там, чудесная шутка судьбы, необыкновенное чувство, там Индиго попал во Впечатление о дожде! Летний ливень полился, омыл и прошёл насквозь, до сердца, до Огненного Круга, закончившись ароматом травы, лёгким грибным дождём, пригревшим солнцем. Будто судьба извинилась перед ним, с улыбкой. За недоступность. За прерванный полёт.
Индиго приземлился на верхней террасе, где Бест на ветру разложил, прижав камнями, старые карты, выменянные не так давно. Он встал, примирительно поднимая руку.
— Проехали, — опередил его Индиго.
Он сел рядом. Взглянул на карту. Пятна жёлто-коричневые, зелёные, голубые.
— Так она выглядела раньше, суша, — сказал Бест и обвёл рукой очертания материков.
— А это? — Спросил Индиго, указывая на карту, состоящую из лоскутков разного цвета.
— Это границы всякие. Страны. Так люди жили — странами.
— И чем они отличались?
— Я не знаю. По-нашему, так ничем. Наверное, границы для чего-то нужны были.
— А как ты думаешь, звери, что их населяли, исчезли тоже, срок их вышел?
— Может и так. А может они сами вышли за пределы нашего восприятия.
— И нераздельно с тенью-рыбой в море плывёт настоящая рыба?
— И да, и нет, это ведь не настоящее море...
Бест взглянул искоса.
— На солнце смотреть летал?
Индиго рассмеялся от души.
— Вот откуда ты всё знаешь?!
— Долго не возвращался.
— Нет-нет, не принимается!
— Ну, уж не следил за тобой!
— Да я не об этом. Правда, откуда ты знаешь?
— Не знал я, — Бест задрал голову к облакам, — угадал и всё. Один раз каждый пробует долететь до чистого неба. Не велика хитрость, угадать.
Глава 7.
Глава 7.
Побережье, обрыв. Под нерукотворные колонны забегает море. Ряды обсидиановых, в соляных потёках и наростах, приземистых опор для скалы, нависшей над ними. Они стоят на источенном водой основании, расширяясь к верху. "Да, неправильно жить, вовсе не приближаясь к Великому Морю. Каково бы оно ни было, лучше знать, чем не знать... Я смою…" Мурена, не любившая прогулки в полумраке, среди перешёптывания дроидов, собралась улетать, когда Бест сказал вдруг с деланным безразличием:
— Если хочешь, пойдём со мной. Ты хоть услышишь его, мой не созданный мир, — взглянул вопросительно. — Их так много, оказывается, всяких разных, старых Впечатлений.
Мурена, чуждая сентиментальности, удивилась. Последнее время, включая последнюю минуту, они с Бестом встречались только чтобы спорить, читай, ругаться. И согласилась охотно.
Плескалась вода под туманом об истончённые основания колонн. Дальше обсидиановые своды освещались только огоньками дроидов, то искорками, то многоцветными змейками. Нависли своды пещер, с которых отдельными каплями срывалась Чистая Вода забвения. Бест обходил капель стороной. Он шёл дальше и дальше, в ту сторону, где на поверхности есть большой кратер, собирающий дожди, чтобы пропустить их через земную всеочищающую тяжесть. Шёл туда, где не капелью, а ровным потоком сбегает прозрачный ручеёк на камни, на плечи, на голову. Из-под купола, тающего в темноте, по скалам зигзагами, по лесенке. Мурена встала рядом, взяла в руку лодочкой один глоток просто так. Ей нравился этот неопределённый странный вкус, пугающий многих изгнанников, небесных бродяжек.
Бест, вздохнув, огляделся как пойманный, сел под нисхожденье потока. И стал рассказывать, всё с начала, не спеша, ровным голосом. Сделанное и незаконченное, желаемое и удавшееся, что передумал, что переменил. Мурена стояла рядом, потом сидела, полулёжа, опершись на локоть, но не скучала, нет. Её тронуло спокойное мужество его решимости, красота рассказа, любовь к несостоявшемуся миру... Готовность отпустить и нежелание забывать.
