Изгнанники. - страница 34
А вот поинтересоваться, зачем он так делает, что заставляет его избавляться от всех Впечатлений без разбору, ей не приходило в голову. Раз делает, значит надо. Может быть, поэтому ей одной ей одной он и сказал однажды, задумчиво:
— Внутри тела жить плохо, Мурена, так глухо, так пусто... Чем больше Впечатлений, чем больше памяти, тем глуше. Всё превращается в скорлупу, она толще, толще... И становится совсем не слышно...
— Не слышно чего, Сонни? — спросила она, смущённая его неожиданной исповедью.
— Их не слышно, — он присмотрелся к недоумению на её лице и уточнил, — манки дроидов не поют.
Закрыл глаза ладонями и продолжил:
— А когда идёшь на поверхность из подземелий, как будто только что Восходящий из глубины моря... они поют... Их все слышно. Они не ответят, нет... Я знаю... Но мне и не надо.
Что-то толкнуло Мурену, она не успела подумать, как сказала:
— Сонни, ты говоришь про пенье всех рас дроидов? Или про одну чью-то песню?
— Одну, — откликнулся Сонни, не удивлённый вопросом. — Они, без исключенья прекрасны, но я хочу слышать пение одного дроида...
Какого именно, Мурена уже не спросила. Догадалась сама. Вспомнила прежние разговоры. Сонни-сан был изгнанником не изначально. Он имел и утратил Собственный Мир. А там существует особый дроид, "Я-Владыка", тёплый дроид, не проявляющийся ни до, ни вне мира, ни после утраты. Тот, который озаряет весь мир, делает хозяина — хозяином, и поддерживает второй закон: вошедший в чужой Собственный Мир становится его частью, хозяин полностью властен над гостем. Для того, кто помнит, песня этого дроида — непреходящая боль утраты.
— Больше не ждём, — сказал Бест громко.
Он достал приземистый синий флакон из углубления в стене и вылил в широкую чашу. Опустил в воду пальцы, задумался. Передал нетерпеливой Мурене. Она всматривалась долго, зажмурившись. Переглянулись. Чаша ушла дальше по кругу. Пока другие смотрели её, Индиго поинтересовался:
— Бест, у тебя такое лицо?.. А там ничего почти. Полоска на небе разноцветная. Дождевые тучи и два хозяина. Даже не древность... Я снова чего-то не понимаю?
— Да, — признал Бест, — не понимаешь. Но ты и не сталкивался с таким количеством Впечатлений, чтобы сейчас удивиться. Среди дождевых Впечатлений современных нам нет. Вообще. Это первое на моей памяти. И я не понимаю, что оно значит. Но раз Лелий оставил его, несомненно, что-то важное значит.
— Это да, — согласилась Мурена.
Чаша побывала у последнего из собравшихся и возвратилась в центр.
— Кто целиком получит его? — не спросил даже, а задумался вслух Бест.
— Я! — воскликнула Мурена и вскочила на ноги, обведя зал гневным взглядом.
Кто и открыл рот, закрыл его. Охота связываться. Да там и нет ничего особенного. Мурена выпила, забилась в уголок и притихла. Впечатление ясной картинкой проявилось перед ней и плавно ушло в глубину.
Облачное полдневное небо, в многообразии высоких перистых, быстрых кучевых облачков. Темнеющее понемногу. Две тучи. Две… Сближающиеся... Так не бывает. В одну из них, справа ныряет Белый Дракон со всадником на спине, как тоненький белый иероглиф на сизой размытой туши. Хозяин вернулся домой. Судя по туче, в последний раз. Вот с другой стороны происходит то же самое. Хозяин на драконе не надолго задерживается у входа. Он смотрит на землю, затем на тучу, которая рядом, прежде чем скрыться в Собственном Мире. По сути, всё. Дальше они проливаются. Полностью. Редеют, сближаясь. Когда дождик уже совсем мелкий, сливаются в одну, и над ней возникает ореол, изогнутый дугой, пятицветный, похожий на туман дроидов. Затем тает и он. Теперь совсем уже всё.
— Интересно. Необычно, — сказал парень, дважды проигравший Сонни. — И ты хочешь, чтобы мы истолковали его, Бест?
— Нет, Гром, я просто счёл своим долгом поделиться.
— Спасибо. Но тогда, о чём же нам поговорить? — Гром сделал паузу и произнёс с ударением. — Ещё двое. Может, об этом?
— Что?! — вскричал Бест. — Проклятье дроидов! Новички?!
— Отнюдь... Марсий и Светлоглазый.
— Проклятье!.. — повторил Бест. — Об этом. Я не коротко знал их. Расскажи про них. Как всё было, зачем пошли, чего хотели, небо и море! Мы ничего не угадаем об этом проклятом мире, каков он изнутри!.. Давайте хотя бы подумаем, что их объединяло, зашедших туда? Что у них общего?
— Объединяло? — Борей улыбнулся. — То, что ничего не объединяло.
Бест разозлился:
— Тебе самому-то понравился этот дурной каламбур? Что он даёт?
— Не каламбур, а тавтология, — Борей пересел поближе. — Я хотел сказать, Бест, ни между собой, ни с другими их ничего особо не объединяло. Они все — одиночки по типу.
Бест задумался, припоминая, и кивком согласился с ним.
Они и на этот раз ни до чего не договорились. Принципиальных новостей не нашлось, прозрений тоже. Пропадали люди. Уходили сами. Всё. Когда Индиго поинтересовался, а где собственно вход в Пустой Чёрный Мир? На земле, как в громадные тяжёлые рынки, или в облаке, как в маленькие, недавно возникшие из чужих миров? Бест, темнее тучи, ответил резко:
— И так и так бывало.
— В смысле?
— Рама в тумане. Иногда на облаке, иногда на материке.
— Нет постоянного места, — уточнил для Индиго Борей, — как у облачного мира, только облака не ложатся на землю.
Один из коллекционеров, Клад, открывший однажды древний тайник артефактов с монетами, протянул задумчиво:
— По-видимому, он великий обманщик, хозяин... вот странное словосочетание... хозяин этого рынка. Он знает о каждом из людей какой-то секрет. Или объединён с дроидом 2-1, дающим ему силу быть убедительным, непреодолимо убедительным...
