Сторож брату своему - страница 122
– Три услуги для Манат, – показала зубищи псоглавая богиня.
– Три услуги для Уззы, – улыбнулась Рогатая.
– Мы называем дело – ты исполняешь. Дважды по три услуги, – проговорили богини странным, жутковатым хором.
Стараясь не дрожать всем телом и пряча кулаки в рукава, Тарег выдохнул:
– Принимаю уговор!
– Глупец, – жалостливо улыбнулась Узза.
И исчезла.
Следом в глухой темени ночи испарилась Манат.
Тарег выдохнул. Потом выдохнул еще раз. Потом пошатнулся, качнулся вперед и уперся ладонями в камень перед собой.
А следом у него подкосились ноги, и нерегиль осел на землю – все так же удерживая ладони на ледяной неровной поверхности. Прислонившись к камню лбом, он несколько мгновений наслаждался прохладой и одиночеством.
А потом кашлянул и прошептал:
– Поди ж ты… Получилось!..
И тут за его спиной вкрадчиво прошелестело:
– Где же мой муж? Неужели ты не видел его, о самийа?..
А тихий, хрипловатый голос сказал из влажной черноты пещеры:
– Я, Манат, поручаю тебе найти и покарать виновника несчастий этой женщины, о Страж. Такова первая услуга, которую ты мне окажешь.
В темноте залились воем гончие.
А тихий призрак за спиной всхлипнул:
– Где же мой муж?.. Где мой Джундуба? Он не оставит меня в беде! Я должна покинуть дом этого нечестивца, скажите моему мужу, что Катталат аш-Шуджан не приняла ни единого подарка! О Джундуба, я верна тебе!
Прозрачная, набрякшая сероватым лунным светом фигурка заломила руки, зазвенев браслетами. Разодранное до живота платье разошлось в стороны, показывая три – нет, четыре – четыре колотые раны, темнеющие запекшейся кровью.
– Я верна мужу, так и передайте! Спаси меня из рук нечестивого, о Джундуба, он держит меня в задних покоях и подсылает с подарками кормилицу, старую змею…
1
Пустое место
Таиф, весна 488 года аята
Казим стоял на солнце и очень страдал. Тень от дувала была по полуденному времени тоненькая-тоненькая, и айяр маялся под отвесными лучами в ватном халате. Последнюю неделю в оазисе похолодало так, что песок у колодца ночью схватывался ледяной коркой. Людишки шептались, что все из-за нее. Из-за бабы, которая ночью по улицам босиком шлепает. Болтали также, что, мол, следочки тоже все белые от инея. А вдоль дороги лишь замершие дома стоят – и тишина…
Тьфу, страсти какие. А вот днем пекло неимоверно.
Тарик стоял перед воротным столбом и внимательно изучал его основание. Казим свирепо почесался под халатом и подумал: «И чего тут стоять? Надо местных на пытки таскать, а не стоять! И стоит, и стоит, а чего такому важному господину стоять?»
Господин нерегиль негромко ответил:
– Я ищу разгадку к загадке, о Казим.
Айяр неожиданно понял, что сейид обращается именно к нему. И чуть не подпрыгнул на месте.
– Прощенья просим!
И тут же полюбопытствовал:
– А что за загадка, сейид?
Тарик обернулся и посмотрел прозрачными, как лед, глазищами. От взгляда обычно хотелось одеться потеплее, но сейчас нерегиль щурился и смотрел словно внутрь себя – думал.
Наконец, сумеречник сказал:
– Что общего между тремя погибшими?
Казим оттопырил губу, подумал и заметил:
– Думаете, сейид, это они покойницу… того… А Алхан-то наш при чем тогда?! Он это, чужих баб… то есть в Таифе здесь чужих баб… ну, в общем, честно все скинулись на…
Тут айяр окончательно смешался и в ужасе притих. Купленных по случаю баб они уже вытолкали к посредникам взашей – раз вон оно как оборачивается, нет уж, лучше мы в свои кулаки обойдемся, чем чтобы вот так под поленницей тебя лисица нашла…
Нерегиль слабо улыбнулся и снова посмотрел на воротный столб. Айяр пригляделся, и его пробрало холодом.
Царапины. Весь столб исцарапан, сверху донизу. Словно какая-то тварюка полосовала его когтищами, то подкапываясь, то вставая на задние лапы. Точно так же исцарапаны были ворота дома, который им отвели в Таифе. И в том доме, откуда они пришли, тоже все покоцано когтищами – и доски, и столбы, даже медь заклепок подрана, зелень вся до белизны слезла.
– Г-гончие… – пробормотал Казим. – Г-гончие б-богини…
Тарик медленно кивнул и поднялся.
– Сейид… – вдруг решился айяр.
Нерегиль покосился через плечо.
– Ну так… эээ… вы ж вроде… эээ… с… ней… эээ…
– Манат не знает, кто это сделал, – криво улыбнулся Тарик. – Поэтому пустила псов.
При упоминании имени богини Казим сглотнул, дернув заросшим кадыком.
– Алхан не насильничал, – упавшим голосом поведал он господину нерегилю. – Вот только давеча принес целую связку золота в платке.
– От кого? – холодно поинтересовался Тарик.
– От торговца финиками, что под доски завалился и там протух…
– За что?
– Не знаю! – почти выкрикнул Казим. – Не знаю, сейид!
– Я знаю, – вдруг послышалось из-за спины.
Ушрусанец резко крутанулся на месте.
Посреди пыльной улицы стоял и устало смотрел на изодранный когтями столб полный человек в белой аккуратной чалме. Казим прищурился и тут же припомнил это лицо с набрякшими подглазьями и крупным рыхлым носом – Мазлум ибн Салама, здешний кади.
– Зачем ты пришел сюда, о ибн Салама? – своим всегдашним равнодушным голосом поинтересовался нерегиль.
– Подойди к моим воротам, господин, и увидишь, – тихо отозвался ашшарит.
И горько, тоскливо вздохнул.
* * *
Рука Мазлума ибн Саламы дрожала, когда он разливал по чашечкам кофе.
Ушрусанец мялся и маялся, поглядывая по сторонам: негоже вот так входить в чужой дом. Сейид без охраны, с ним только он, Казим, и кто из братьев знает, что господин нерегиль вошел в дом к кади? Никто! Пусто на улице-то по дневному времени, ни души! Только ветер пыльные смерчи крутит…
