Сторож брату своему - страница 134
– Живей, калека! – рявкнул второй брат, Харис.
И облизнул выпачканные в мясном соусе пальцы.
Когда бедуин с тазом подковылял под самую террасу, стало видно, что это вовсе не старик – просто худой, оборванный человек с голодными глазами. Он встал на колени перед сыном Дарима и, преданно сверля Сайфа глазами, приподнял таз.
– Вот вы порицаете меня за вино, – строго попенял невидимым попрекателям Сайф, – а оно очищает мою мочу и делает ее подобной серебру!
И пустил в подставленный таз струю. Та с треньканьем забила в медное дно, брызгая и орошая лицо и одежду хромого. Наконец, Сайф с облегчением вздохнул и оправил рубашку.
– Ну-ка прочитай мне что-нибудь, о Джундуба! – милостиво кивнул он утирающемуся подавальщику таза.
Тот мгновенно вскинулся, простер к Сайфу руки и продекламировал:
Деяния ваши прекрасная мудрость лелеет,
Одно лишь достоинство ими навеки владеет!
Так светел ваш лик и сияет красой неземною,
А скупость и низость ваш дом обошли стороною,
Вы дарите прежде, чем гордый попросит об этом,
Мечом защищаете честь перед всем белым светом!
Сын Дарима с удовлетворением кивнул:
– Хорошие стихи, о Джундуба!
И обернулся к брату:
– Брось ему кость с остатками мяса!
Харис пожал плечами, выудил из блюда баранью лопатку и швырнул благодарно кланяющемуся подавальщику. Тот сноровисто поймал косточку и с жадностью вцепился в хрящик зубами.
Сайф расстроенно покивал:
– Смотри, о Марзук, что судьба делает с людьми! Вчера он был шейхом благородных бану килаб, а сегодня – последний нищий, беднее любого раба в нашем становище!
Содержатель дома горестно покивал, оглядывая жадно лижущего соус беднягу, и с чувством продекламировал:
Любая жизнь ведет к небытию,
И это надо вытерпеть, как боль!
И, снова горько покивав, отхлебнул из чашки. Воистину, печальная история благородного Джундубы стала притчей среди детей ашшаритов! Удача изменила благородному воину… Сначала в битве с храбрым Джаффалем он потерял любимую жену, несравненную красавицу Катталат аш-Шуджан. А потом в свирепой схватке с племенем харб люди бану килаб потерпели поражение, а шейх Джундуба упал с коня со стрелой в ноге. С тех пор нога его высохла, и бану килаб забрали у него весь скот, женщин и имущество и избрали шейхом удачливого сына Дарима…
Воистину, человек несомненно бессилен, и судьба его написана среди звезд! Такой благородный, славный муж превратился в подавальщика при господине! Горе, какое горе!
Джундубу с поганым тазом тем временем пинками погнали прочь.
А певичка, вихляя звенящими бедрами, спустилась с помоста и, покачивая задком, пошла через двор к Сайфу.
Тут во двор сунулся черный невольник и громко объявил:
– Мир тебе от Всевышнего, о благородный господин! Почтенный кади велел передать, что распутницу Рабаб вывели из ее места и тащат к яме для побиения камнями! Просит пожаловать, о благородный господин!
С улицы и впрямь донеслись радостные вибрирующие крики женщин, нестройный гомон толпы и топот. Весь Нахль бежал к окраине – совершение справедливости есть долг каждого правоверного!
А певичка тем временем поднялась по ступеням, остановилась в шаге от Сайфа и кокетливо прикрыла нос алым шарфом. Смуглые, покрытые испариной груди призывно колыхались под тугим парчовым лифом.
Сайф улыбнулся и взял женщину за голое плечо:
– Потом… Сначала дела любви, потом дела смерти, о раб! Так и передай своему господину…
И повлек кокетливо хихикающую певичку в комнаты. А братья – все девятеро – дружно потребовали еще вина.
* * *
Ахнув, Сайф уперся пятерней девчонке в лоб и с силой отпихнул от себя:
– Что это ты намерена делать со мной, о скверная?!
Та подняла голову и непонимающе вытаращилась, пальчиком поправляя чуть размазавшуюся помаду.
Сайф скосил глаза вниз – вот не хватало еще, чтоб на зеббе у него помаду увидели! Чего только не выдумают городские! Нет, ему, конечно, рассказывали, что городские женщины – не такие, как в становищах, и бесстыдны в любви, но не до такой же степени!..
Снаружи что-то грохнуло. Заорали.
Неужели так орут, что с окраины слышно? Весь Нахль, что ли, к яме сбежался?
А вот следом Сайф услышал объяснившее многое: звон и скрежет железа о железо. И короткие, злые выкрики. Перемежаемые ударами и шорохом осыпающейся штукатурки.
Вопль. Хрип. Или Гитриф, или Абдаллах. И следом – грохот.
Звук падающего на пол тела вывел Сайфа из оцепенения. Он метнулся к стене и попер к двери тяжелую деревянную лежанку – задвинуть.
– Помогай! – рявкнул он девке.
Та тоже сообразила, что к чему, и, хоть с лица сбледнула, быстро вцепилась в резную ручку на пару с ним.
Со скрежетом штуковина поехала по натертому полу – роскошная спальня-то была, с деревянными полами, хорошо как пригодились…
Снова короткий крик, звяк, скрежет. Шмяк, свист металлический – крик.
Обливаясь потом и толкая лежанку, Сайф понял: он слышит только знакомые, сплошь знакомые голоса. Братьев, Маймуна, старого рубаки Укбы. И ни одного чужого.
Тот, кто убивал его людей, рубился молча.
– П-ппес!.. С-сука! Аааа!.. – скрежет, стон, грохот.
Совсем рядом с дверью. Фатик, его верный Фатик.
Лежанка встала ровно напротив дверной створки.
В нее тут же ударили – ногой, очень сильно. Дверь скрипнула, но выдержала, посыпалась труха.
С той стороны стихли все звуки.
Сайф слышал дыхание – свое и девки. С носа капнуло потом. С усов текло.
В следующий миг все полыхнуло и взорвалось щепками.
Они улетели к самой стене и плашмя, как рыбины, шлепнулись на подушки.
