Сторож брату своему - страница 172
– Я тебя вижу, говнюк! Не вздумай бежать, привяжу к столбу!
Ободряюще кивнув дрожащему языковеду, Тарег обошел аз-Захири и шагнул навстречу размахивающему палкой амбалу. Тот все рычал:
– Ну, сволочь! Ну, дармоед!..
В отличие от тех, с кем Тарег сражался на западе, этого человека не учили: ни в коем случае не пытаться атаковать альва один на один – даже если альв безоружен. Альва следует пытаться убить только с численным преимуществом один к пяти. Не менее. И то если на дерущихся хороший доспех. Потому что в противном случае альву хватит нескольких мгновений, чтобы увернуться от удара, прыгнуть тебе через голову, ну а дальше – дальше по обстоятельствам. Либо своим железом посечет, либо пырнет твоим же оружием – это если альв был безоружный.
С удовлетворением оглядев толстую дубинку в руке громилы, нерегиль посмотрел тому в лицо – на харе бедуина начинало проступать что-то вроде удивления. Не дожидаясь, пока чувства громилы станут отчетливее, Тарег улыбнулся – и с размаху дал строгому хозяину грамматиста в челюсть. В следующее мгновение в его руках оказалась удобная, отполированная на конце палка.
Еще через мгновение над стойбищем кальб поднялись дикие вопли:
– Гулы! Кутрубы! Джинны напали на Аббаса! Спасайтесь, о правоверные!..
* * *
Драка подходила к ожидаемому концу. Одна веревочная петля сдавила плечи, другая затянулась под подбородком. В конце концов, их было гораздо больше, чем пятеро. Люди, волокшие Тарега на веревке, были верхами, и отжать толстый колючий шнур не получалось. Хрипя и брыкаясь, Тарег волокся за лошадьми сквозь орущую и размахивающую палками толпу.
– А ну стоять, это наш сумеречник!
О, никак Салман ибн Самир вспомнил о своем имуществе.
Всадники осаживали лошадей, одна ударила копытом прямо перед носом. Чихая и отплевываясь, Тарег пытался сплюнуть кровь с разбитой – опять разбитой – губы и бестолково ворочался на земле. Приподняться не получалось – из-за стягивающей руки над локтями веревки. Ну и из-за петли на горле.
Над головой орали на все голоса. И вдруг знакомое кхеканье:
– Ой-ой-ой, о Всевышний, какое горе, какая незадача!.. Ты жив, о юноша?.. Сюда, господин Амаргин, сюда!
Новый мощный топот набегающей лошади. Тоненький звон сбруи. Над головой рявкнул сумеречный голос со странным акцентом:
– А ну прочь и в стороны, уроды! Про-очь!!
Топот, удары копыт. И тот же сумеречный голос:
– Прочь, я сказал! Кому хочется попробовать стали?!..
Вокруг затихало. Разочарованно бормоча и покряхтывая, бедуины расходились.
– Эй, ты! Это наш сумеречник!
Тот, кого назвали Амаргином, зашипел:
– Я тебе сейчас глаз на жопу натяну, сволочь! Если он ваш, то почему его бьет все это сраное племя?! Прочь, я сказал!
Гладко у него вышло – заучил небось, чтобы разом в морду выплевывать…
Ответом стало недовольное урчание. И удаляющийся дробот копыт.
Голос Амаргина отдал приказ на каком-то странном языке. Ни одного слова не понять, ну надо же… Голос стал настойчивей. Спаситель что, к нему, что ли, обращается?
– Я не понимаю… – сознавая, как глупо выглядит их беседа, пробормотал Тарег на ашшари.
Ну да, ну да, два сумеречника, чтобы друг друга понять, вынуждены разговаривать на человеческом языке. Видно, подобная мысль пришла в голову не одному Тарегу. Над головой раздался громкий хохот. Амаргин перешел на ашшари:
– Лайс, ты видел когда-нибудь такое? Лаонец не понимает по-лаонски!
– Я не лаонец, – прохрипел Тарег.
– Хаааа, мы это хорошо знали! К тебе лаонцу никто бы не подошел! Лайс, ты где-то видел лаонцев цвета вороны?
В ответ неразборчиво бурчали. Потом кинули:
– Ладно, я спать пошел, сами дальше разбирайтесь…
В ответ – женский сумеречный голос:
– Спокойной ночи, Лайс!..
А следом – хи-хи-хи, русалочий, холодный смех.
Зрение наконец-то прояснилось – на лицо кто-то вылил приличную струю воды. Душащую петлю ослабили и стащили с шеи, колючая веревка дернула по свежим ссадинам на скулах. Хлопая слипшимися от ледяной воды ресницами, Тарег щурился и пытался разглядеть мельтешащие в ночной темени силуэты. Когда снимали вторую веревку, тоже задели щеку.
Зашипев от боли, он наконец-то проморгался и осторожно утерся рукавом.
– Ты откуда? Из Ауранна? – спросили по-аураннски.
Светящееся золотом лицо, из сияния – взгляд, с интересом.
Сияние. Любопытный взгляд. Прямо как в то утро. Две золотых фигуры: «Запечатывайте». Холодный пол проклятой масджид, насмешливый интерес – выживет ли? Пытливые любознатцы. Один из тех, кто помог его уничтожить, был из Лаона. Тогда это было просто место на чужой карте. Когда-нибудь он, Тарег, найдет этого ученого мага. И второго, из Ауранна, тоже найдет.
Его ответа ждали. Ну что ж:
– Я здесь так давно, что непонятно, из Ауранна я или нет, – сказал Тарег – по-аураннски.
Не придерешься.
– Я так и подумал, – довольно хмыкнули сверху. – Хотя, по правде говоря, ты больше на туатега смахиваешь. Вот только ее при тебе нет. Нет, правда, ты не из Туатанн?
– Я даже не очень знаю, где это, – пробормотал он в ответ. – А что за она?
– Ну как же, она. Сама-она, – с готовностью ответили сверху. – Меч.
– Ничего не понял, – честно ответил Тарег.
И сплюнул.
– Ты дремучий какой, – захихикали сверху.
И дернули за руку, помогая подняться.
– О достойнейший сын племени Сумерек! Я рад, что ты остался жив!
Грамматист. Аз-Захири смущенно топтался, так и прижимая к груди бумажки. Поди ж ты, не рассыпал и не потерял.
Амаргин оказался высоким. И щегольски – ну, по местным меркам – одетым. Бишт – дорогая вещь. И кобыла у него была потрясающая – гнедая, высоченная, в вызолоченной сбруе и шайтан знает каким числом побрякушек на поводьях. Там даже висели золотые полумесяцы – с хрустальными, поди ж ты, подвесочками. Поэтому кобыла звенела, как убранная к выходу королевы дама: в Гар Эрнионе придворные красавицы тоже носили прорезные серьги с колокольчиками.
