Сторож брату своему - страница 84
Или задумаешь ты. Этого Зубейда не сказала.
Промолчала она еще об одном: согласно завещанию отца, аль-Амин, нарушив соглашение о наследстве, терял права на престол, – который тут же переходил к потерпевшему от брата ущерб аль-Мамуну. От Нишапура до Харата ближе, чем до столицы. Особенно для того, кто стремится завладеть… им. Тарик – оружие, писал Яхья ибн Саид в своей книге. В Алой башне нерегилю будет труднее принять сторону аль-Мамуна – что бы там ни сказали законоведы по поводу нарушенных клятв и прочих обязательств. А вот если эмиссары аль-
Мамуна приедут за ним в Харат… да вытащат из ямы, чтобы дать под начало войско…
– Мухаммад, подумай, что может случиться, если он окажется в руках у парсов! Ты оставишь нас на растерзание мстительной, злобной твари!
Задрал нос и делает вид, что считает персики на ветке. Да что ж за наказание Всевышний послал ей, слабой женщине, как так можно, как можно не понимать очевидного…
– Н-ну хорошо, – поджав губки, изволили мы согласиться. – Но я, матушка, еще посмотрю, где его запереть. Мне вот кажется, что в зверинце его держать сподручнее, чем в Алой башне, – многовато почета для такой твари, как он…
Зубейда не возражала. Лишь прикрыла глаза и провела ладонями по лицу. Ну хоть эту мою молитву Ты исполнил, о Всемогущий…
* * *
Младший дворец, ночь
Юмагас терпеливо позволила снять с себя туфли и влезла в высоченные деревянные башмаки-кабкабы.
В подземном ходе стояла вода – причем грязная, в туфлях утопнешь. С потолка капало, да и стены сочились влагой. Все ж таки под стеной с переходом между дворцами вырыто – пруды рядом, вот и мокро.
– Позвольте поднять вам рукава, госпожа, попачкаете, – сказала Цэцэг.
И принялась сворачивать ханьский шелк.
– Оставь, сестричка, – отмахнулась Юмагас от служанки и поцокала вперед – к приоткрытой двери в конце подземного хода.
Оттуда выбивался красноватый свет и доносились удары и вскрики.
Цэцэг и Булгун тоже переобулись и поцокали следом по камням, стараясь не оступиться.
Бежавший впереди евнух-ханец с поклоном распахнул перед ними дверь.
Пламя факелов шумно забилось, чадя и заволакивая дымком низкую комнатку. Над жаровней дрожало марево – угли раскалились и переливались под ворошащей их кочергой.
– Госпожа! В такой красивой одежде ты пришла, госпожа, а ну как заденем чего, попачкаем! – запричитал толстый Ончон, вытирая ладони о кожаный фартук.
Юмагас нахмурилась и процокала поближе к висящему на цепях человеку.
– Молчит этот кусок навоза, – виновато доложился палач. – Все кричит, что лишь госпоже Зубейде служит…
Юмагас кивнула его помощнику, качнув шелковыми цветами в прическе. И терпеливо сложила длинные рукава на животе.
Помощник Ончона размахнулся палкой и со всей силы огрел лазутчика по голой спине. Тот визгнул, зазвенели цепи, заскрипела колодка, в которую зажаты были руки и шея допрашиваемого.
– Я смотрю, ты не калека. Во всяком случае, пока, – улыбнулась Юмагас в искривленное болью лицо.
– Клянусь Всевышним! Госпожа Зубейда давала мне деньги за сплетни! Пощадите, заклинаю именем Милостивого!
Ханша улыбнулась одними губами и обернулась к Ончону:
– Он лжет.
Толстый джунгар вздохнул и кивнул помощнику. Удары посыпались один за другим. Звон, скрип, крики.
Юмагас неодобрительно покачала головой и прикрыла рукавом нос – от человека нестерпимо воняло мочой и калом.
Потом подняла длиннейший золотой ноготь и остановила пытку.
– Зачем ты лжешь мне, глупый? Неужели не жалко свою молодую жизнь? – улыбнулась она и легонько дотронулась золотым ногтем-когтем до щеки арестованного.
Тот разрыдался.
– Скажи мне правду, – провела ногтем по другой щеке Юмагас. – Скажи мне правду, и я не убью тебя, юноша.
Допрашиваемый и впрямь был очень молод. Он всхлипнул и выпалил:
– Мне также давал деньги господин вазир барида!
– Иса ибн Махан? – уточнила Юмагас, чуть склонив голову и зазвенев серьгами.
– Да, да! – закивал, раскачивая колодку, арестант.
– А еще кто? – вкрадчиво спросила ханша, водя золотым когтем ему по губам.
– Клянусь Всевышним, больше никто! – По грязному лицу опять потекли слезы.
Юмагас улыбнулась и снова кивнула помощнику. Тот размахнулся и вытянул арестанта палкой.
– Ааааа! Нет! Не надо! Я скажу, скажу!
– Скажи, – снова зазвенела серьгами ханша. – Кто дал тебе талисманы, которые новая рабыня пыталась закопать в саду?
Цэцэг подошла ближе и протянула руку. Арестант ошалело уставился на серебристый кругляш, на котором сплетались женское и мужское тело.
– Ну? – улыбнулась Юмагас.
– Госпожа Нур-аль-Худа! – захлюпал носом допрашиваемый.
– Вот как, – усмехнулась ханша.
И пояснила нахмурившемуся Ончону:
– Гадалка-шарлатанка, которая что ни день таскается к моей свекрови…
Подумала и решительно кивнула:
– Он больше ничего не знает, Ончон.
И осторожно развернулась на высоченных деревянных платформах.
– Госпожа! Госпожа! – донесся со спины отчаянный крик. – Госпожа, вы обещали, что не убьете меня!
Ханша обернулась и мягко сказала:
– Я и впрямь не убью тебя, юноша. Тебя убьет он, – и кивнула на толстого джунгара в кожаном фартуке.
И медленно поцокала прочь из подвала.
Навстречу ей бежала Алтана:
– Госпожа, госпожа! Супруг ваш изволил пожаловать!
Юмагас покосилась на подол – вроде как не испачкалась. Из-за спины донеслись звяканье цепей, жалостные вопли, крик и стон. Затем все стихло.
– Ну пойдем, Алтана, – пробормотала ханша. – Пойдем…
